Страница 24

А Иван Карамазов? Он - почти мой брат по духу. Он не бунтует против Бога - он бунтует против мира как опыта ненужного, бессмысленного страдания. Но делает это честно, без покровов. Он - тот, кто осмелился взглянуть в бездну и не отвернуться. Он не ищет кротости; он ищет правду. Он стоит над пропастью и не хочет, чтобы кто-то удерживал его за рукав, говоря о любви. И тем он мне дорог. Но и он, подобно Раскольникову, не выдерживает тяжести своей же мысли. Его разум, лишённый поддержки внутренней силы, рушится. Его бунт - велик, но его дух - слабее его бунта.

И, наконец, твой Ставрогин - самый близкий мне из всех. Он - человек, у которого сила превратилась в пустоту, творчество - в отчаяние, воля - в саморазрушение. Он слишком высок, чтобы быть добрым, и слишком пуст, чтобы быть великим. Ставрогин - трагедия неудавшегося сверхчеловека. Он стоит почти в тех краях, куда стремлюсь я, но у него нет того внутреннего стержня, что позволит ему выдержать собственную свободу. Он не падший ангел твоей мифологии; он - неудавшийся Заратустра.

Так вот, Фёдор Михайлович: все твои герои страдают, и ты хочешь, чтобы их страдание привело их к смирению, к любви, к Богу. Ты хочешь их спасти. А я - хочу, чтобы человек стал сильнее своей боли, чтобы он поднялся выше неё, чтобы преодолел себя не вниз - в покаяние, а вверх - в становление.

Мне кажется, что часто добро, которое ты защищаешь, - просто маска страха. А кротость, которую ты воспеваешь, - скрытая капитуляция. И всё же должен признать: в твоём идеале есть своя высота. Ты не делаешь человека мелким. Ты хочешь, чтобы он вырос, но вырос в сторону света. Я хочу, чтобы он вырос в сторону силы. Но разве свет и сила - такие уж враги друг другу? Может быть, это лишь два пути к одному и тому же пику?

Ты зовёшь человека к Богу, я - к самому себе. Ты говоришь: «Смирись». Я говорю: «Встань». И всё же мы оба хотим одного - чтобы человек перестал жить в половинчатости, в самообмане, в мягких оправданиях. Чтобы он решился пройти через ночь своей души и не сломаться.

Ты хочешь, чтобы человек обрёл кротость. Я хочу, чтобы он обрёл мужество. Но нам обоим ясно: без страдания - он ничто.

Мне кажется, что наша невидимая полемика - не спор соперников, а разговор двух разных высот одной и той же горы. Ты веришь в вершину, что зовётся Богом. Я - в вершину, что зовётся человеком.

И всё же, возможно, это одна и та же вершина. Просто мы смотрим на неё с разных склонов.

Пиши дальше, друг мой. Говори о милосердии. Я буду сидеть рядом - и спрашивать: «Не слишком ли легко сердце утешилось этим словом?» И, быть может, в этой борьбе - твоей любви и моей силы - родится человек, который будет больше нас обоих.

Твой в страстном размышлении

Фридрих Ницш

+

Достоевский Ф.М.

Кузнечный переулок. дом 5, кв. 10

Санкт-Петербург, Россия

---------