Страница 22

Она вздрогнула, и Джарвис ощутил примитивное возбуждение, пробравшееся до самого мозга костей, а через ее поцелуй почувствовал ответ Мэдлин — несдерживаемое, ничем не прикрытое желание, которое поднималось навстречу его желанию, чтобы достичь, дополнить и слиться с ним воедино, воспламенить огонь страсти и разжечь плотскую потребность.

Не отрываясь от его губ, Мэдлин вздохнула. Никогда прежде она не знала ничего подобного — как будто внутри, под кожей, рождалось и разрасталось нечто живое, что завладевало ею, побуждало ее удержать это в себе, насладиться каждой секундой новых ощущений, новых впечатлений — всем, чего, как Мэдлин думала, она никогда не узнает.

Она чувствовала жар, прилив энергии, ее жизнь уже принадлежала не ей, а Джарвису: ее тело находилось в плену, в западне его рук, — и было радо, несказанно радо тому, что оказалось там.

С откровенным ликованием воспринимала Мэдлин все возрастающий жар и непреодолимый, стремительный расцвет того, в чем даже она, наивная и неопытная, распознала страсть — горячую, желанную, все более и более откровенную.

Поэтому Мэдлин не выразила ни малейшего протеста, когда его сильная рука, скользнув по ее боку вверх, накрыла ладонью грудь, погладила ее, а потом слегка сжала.

Ощущение, новое и неизвестное, вспыхнуло, усилилось и горячим восторгом разлилось у нее под кожей.

И Джарвис это понял. Его рука перешла к более решительным действиям; найдя пальцами бутон соска, спрятанный под натянувшимся лифом прогулочного платья Мэдлин, Джарвис принялся гладить его круговыми движениями — и удовольствие, острое и сладостное, пронзило Мэдлин.

Она едва дышала; вскинув обе руки и взяв в ладони голову Джарвиса, Мэдлин почувствовала, как его волнистые волосы, еще более мягкие, чем они казались, скользят у нее между пальцами. Она поцеловала его со всей страстью, а потом в испуге отстранилась.

— О Боже… Джарвис! — Закрыв глаза, Мэдлин постаралась перевести дыхание. — Кто-нибудь может увидеть.

— Не может, — низким, хриплым голосом произнес он у ее уха, продолжая руками, теперь обеими, ласкать ее груди. — Никто не сможет заглянуть сюда даже с помощью подзорной трубы.

Мэдлин все еще не насытилась, все еще жаждала его поцелуев, его губ и ощущений, которые они вызывали; ей нравилось, что он пробуждал в ней эти незнакомые, неведомые ей дотоле ощущения, держа ее в своих объятиях.

Застонав, Джарвис выполнил ее просьбу, не в силах не сделать этого, не в состоянии отказать ей, — однако он не представлял себе, не мог предвидеть, что Мэдлин будет столь настойчивой, столь требовательной, столь ненасытной. Если бы он знал об этом, то выбрал бы какое-нибудь другое место для свидания — например, свои апартаменты с кроватью, которую он надеялся разделить с ней, а не продуваемый ветром бастион.

Он подумал, что ему, вернее, им нужно все это прекратить, остановиться сейчас же, до того как…

До того как все окончательно выйдет из-под контроля и остановиться будет уже невозможно.

Еще никогда его глаза не были так похожи на тигриные, и никогда еще их выражение не было более сосредоточенным.

— Вы уже изменили свое мнение?

Слова, хриплые и тихие, пропитанные мужским желанием, едва не вызвали у Мэдлин дрожь, и когда она, охваченная необходимостью справиться с вожделением, непонимающе посмотрела на него, Джарвис пояснил:

— О том, чтобы согреть мою постель.

— Нет.

Мысли Мэдлин мгновенно изменили направление, она бросила на Джарвиса удивленный взгляд, опустила руки ему на плечи и замерла — совершенно неподвижно.

А он не сдвинулся ни на дюйм.

— Отпустите меня.

Она постаралась вложить в эти слова всю, до последней капли, решимость и вздернула подбородок, чтобы они прозвучали как можно выразительнее.

— Пожалуйста.