Страница 58

— Леди Борроудейл, я рада видеть вас, — покорно отозвалась Лиззи, слегка присев.

— А кто это? — пропела леди, подозрительно посмотрев на Бел.

Поскольку ее заметили, Бел не спеша приблизилась, размышляя о том, как повела бы себя Харриет Уилсон в данной ситуации.

— Леди Борроудейл, позвольте представить вам мою гувернантку, мисс Гамильтон, — проговорила Джасинда.

Бел слегка наклонила голову в знак приветствия.

— Гувернантку? — Леди Борроудейл оглядела ее всю, начиная со шляпки и кончая кончиками изящных туфелек. — Хм-м… Мне казалось, что вы учитесь в каком-то лондонском пансионе, милочка, — протянула она, повернувшись к Джасинде.

Очевидно, только титулованные особы удостаивались внимания леди Борроудейл.

— Меня выгнали, — гордо сообщила Джасинда.

— Это не совсем так, миледи, — вмешалась Бел, потому что леди Борроудейл широко раскрыла глаза. Бел заставила себя улыбнуться. — Девочка шутит, конечно, ваше сиятельство. Просто его светлость решил, что леди Джасинде неплохо бы подышать свежим воздухом после того, как она столько месяцев прожила в Лондоне.

— Ах, как мило, что герцог Хоуксклиф советуется с вами относительно благополучия его сестры, мисс… э-э-э… как вас там?

— Гамильтон, — холодно произнесла Бел, насторожившись, потому что в словах маркизы послышался некий намек.

— Да, конечно, простите. Странно, почему его светлость не нанял кого-нибудь посолидней для своей сестры?

— Мисс Гамильтон — высококвалифицированная гувернантка, — возразила верная Джасинда, сведя свои золотистые бровки. И придвинулась к Бел.

— Я в этом не сомневаюсь, но вид у нее такой, словно она сама недавно вышла из классной комнаты. Знаете ли, гувернантка моей племянницы ищет новое место, поскольку ее подопечная вышла замуж. Она швейцарка и прекрасно знает свое дело. Она очень подошла бы вам, Джасинда. Я, разумеется, скажу о ней его светлости. В конце концов, что могут знать холостяки о приличиях?

И леди Борроудейл метнула в Белинду быстрый злобный взгляд.

Бел молча смотрела на нее. Неужели эта самоуверенная особа действительно считает, что может выговаривать герцогу Хоуксклифу?

— Леди Борроудейл, — кинулась в атаку Бел, теряя терпение, — уверяю вас, что незапятнанная репутация его светлости основывается на неукоснительном соблюдении приличий и на незаурядном чувстве чести.

Вот. Она защитила своего хозяина, как верная слуга.

Но ее слова произвели впечатление разорвавшейся бомбы. Маленькие глазки матроны налились кровью. Ее авторитету посмели бросить вызов! И кто? Какая-то гувернантка!

— Какая непозволительная дерзость! — взорвалась маркиза. — Неужели эта… для вас образец поведения, леди Джасинда? Это никуда не годится, вот что я вам скажу. Никуда не годится!

— Нежелание пресмыкаться перед вашим сиятельством вряд ли можно назвать дерзостью, — отозвалась Бел, радуясь, что не спасовала перед этой надутой матроной.

Леди Борроудейл разинула рот.

— Я не позволю гувернантке так со мной разговаривать! Извинитесь немедленно!

— За что же, сударыня? Я всего лишь напомнила вам о добром имени его светлости.

— Я не нуждаюсь в напоминаниях с вашей стороны, мисс! Напомнили — мне! О, вы дерзки! Его светлость узнает об этом.

Услышав эту угрозу, Бел сделала то, чего, она знала, делать не следовало. Но после того как она в течение нескольких месяцев терпела ненавидящие взгляды женщин вроде этой отвратительной особы, она не смогла сдержаться. И, бестрепетно встретив разъяренный взгляд леди Борроудейл, Бел улыбнулась с холодным пренебрежением.

Это была улыбка куртизанки.

Леди Борроудейл уставилась на нее, открыв рот от изумления.

— Ваше сиятельство, — осторожно вмешалась Джасин-да, — пожалуй, сейчас не самое лучшее время для визита.

— Мы ходили осматривать руины и немного устали, — спокойно добавила Лиззи.