Страница 64

Он проводил бессмысленные долгие дни, притворяясь изо всех сил, что Белинды Гамильтон не существует. Это было трудным делом, поскольку Найт-Хаус наполняли отзвуки ее присутствия, куда бы он ни повернулся. В каждой комнате воспоминания шепотом напоминали о ней. Она была у него в крови, под кожей, она преследовала его, как безжалостное привидение. Ее запах еще не выветрился из его одежды, он все еще чувствовал на языке вкус ее губ, и порой, когда он пытался уснуть, он почти чувствовал, как она прикасается к нему, и ему становилось так больно, что хотелось умереть. Забыть.

Он забудет.

Каждый день, входя в «Уайте», он напрягался в ожидании удара, который ему нанесет известие о том, что она выбрала себе нового покровителя. Но к счастью, его товарищи по клубу были осторожны и не говорили о ней в его присутствии.

Все, кроме одного. Лорд Алек вернулся с какого-то домашнего приема, где он протомился до вечера, с трудом дождавшись момента, когда можно будет уйти. Его синие глаза гневно сверкали. Он вошел в клуб, прошел прямо туда, где сидел Хоук, заучивающий немецкие слова для своей поездки в Австрию. Он бормотал что-то себе под нос, очевидно, надеясь таким образом освоить язык чужой страны.

Алек оперся руками о стол и сердито посмотрел на брата.

— Ты просто дурак. Тебе это известно? Дурак и надутый осел!

Не поднимая головы от книги, Хоук бросил на Алека угрожающий взгляд.

— Ты убил ради нее. Ты мог умереть из-за нее. Я видел, как хорошо вам было вместе. Она предназначена для тебя, Хоук. И ты дал ей уйти? Почему?

Роберт ничего не ответил.

— Я знаю почему, дурень ты эдакий. Есть такое слово — страх. Иди за ней.

— Нет.

— Но почему?! — изумился Алек.

— Она меня бросила. Что я, по-твоему, должен делать?

— Все, что понадобится! Это лучше, чем сидеть здесь и страдать. Хочешь, я поговорю с ней о тебе?

— Ни в коем случае! Господи, Алек, да говори же потише. — Он оглянулся и увидел удивленные лица членов клуба. — Как видишь, я пытаюсь здесь работать. Так что будь добр, оставь меня одного.

— Остаться одному — это именно то, что тебе предстоит в ближайшем будущем, ваша светлость. И это именно то, чего ты заслуживаешь. Знаешь что? Ей лучше без тебя. Потому что ты, друг мой, точь-в-точь как твой бессердечный отец.

И, оттолкнувшись от стола, Алек вышел.

Он ушел, а Хоук еще долго сидел не шевелясь, тупо глядя на листочек с немецкими словами. Он чувствовал, как неописуемый страх нарастает в нем. Сердце билось где-то в ушах.

Наконец он положил перед собой лист тонкой линованной бумаги и опустил перо в чернильницу. Немного поразмышлял, пытаясь отыскать нужные слова; голова у него кружилась, рука дрожала. В конце концов он написал:

Уведомление о выдаче карт-бланша

Моей подписью здесь гарантируется полная доверенность держателю данного удостоверения, мисс Белинде Гамильтон. Все сделанные ею долги должны быть переадресованы мне в Найт-Хаус, площадь Сент-Джеймс. Подписано 12 сентября 1814 года.

Хоуксклиф

Он капнул горячим воском на подпись и поставил свою печать. Когда воск застыл, он сложил документ и сунул его в жилетный карман. Потом, исполненный странного ощущения заботливой отрешенности, медленно поднялся с кресла. Следующее, что он осознал, — это что он находится в своем экипаже и мчится сломя голову по улицам Сити, горяча лошадей. Он направлялся к дому Харриет Уилсон.

Подъехав к дверям дома куртизанок, он соскочил на землю и постучал. Появился злобный лакей. Хоук застыл в изумлении, когда лакей сообщил ему, что мисс Гамильтон здесь больше не живет.

В эту минуту появилась Харриет и после долгих упрашиваний Хоука с холодным презрением вручила ему новый адрес Белинды.

Хотя самая глубокая сердечная рана Белинды постепенно заживала, она все еще пугливо оглядывалась, когда ей приходилось ходить одной по городу с наступлением темноты. В тот вечер она дольше обычного задержалась в детском приюте и, выйдя оттуда, быстро направилась к дому.

Она оглядела улицу и вдруг замерла как вкопанная. Перед домом стоял черный экипаж, слишком хорошо ей знакомый. Сердце забилось у нее в горле. Голова закружилась.

Каким-то образом ей удалось продолжить путь. Вместе с вечерним воздухом она вдохнула аромат хорошего табака и вдруг услышала, как его низкий голос отдает приказание Уильяму, сидевшему на козлах, и сердце ее снова подпрыгнуло.

«Он вернулся ко мне! Он хочет исправить…» Она подхватила юбку своего дешевого хлопчатобумажного платья и устремилась вперед, испугавшись, что он уедет, не застав ее дома.

— Роберт!

Он вышел из-за угла кареты и встал у нее на дороге. Его черные волосы блестели в свете фонаря. Он казался выше, чем ей запомнилось, крупнее, и одет он был изысканнее.

И вид у него был более робкий, чем в ночь их первой встречи.