Страница 11

Опыт войны и показал, что именно непосредственное давление наше на Германию в Восточной Пруссии спасло Францию от разгрома.

Насколько же велика была вероятность, что Германия могла бы пренебречь во имя разгрома Франции критическим положением Австрии, ясно видно из того, что после войны все военные авторитеты, даже в самой Германии, поставили в большую вину германскому верховному командованию отсутствие выдержки характера при вторжении русской армии в Восточную Пруссию, выразившееся в переброске двух корпусов на наш фронт, чем Франция и была спасена.

Если сами немцы считали, что возможно пожертвовать во имя разгрома Франции Восточной Пруссией — этим центром германского милитаризма и политико-экономической ее мощи, — то что же говорить о вероятном влиянии на германскую стратегию потери Австрией Галиции или угрозы вторжения наших войск в Венгрию через Карпаты?

Не подлежит сомнению, что такая постановка вопроса служила предметом обсуждения русского и французского генеральных штабов перед войной и отразилась на составлении плана войны.

При этом Франция настаивала на возможно более энергичном давлении с нашей стороны на Германию, зная по собственному горькому опыту войны 1870 г. выдержку характера немецкого командования и не предполагая, конечно, что у фактического верховного руководителя всеми будущими операциями Германии Мольтке-младшего[33] окажется в предстоящей войне неизмеримо меньше твердости характера, чем у его знаменитого дяди[34]в 1870 г.

К тому же было еще одно обстоятельство, которое указывало на необходимость усиления давления на Германию и заставляло нас еще более ее опасаться: незадолго до войны обнаружилось, что мощь германской армии значительно больше, чем это предполагалось. Из одного немецкого документа, добытого агентурным путем, следовало, что состав германской армии после полной мобилизации будет почти на 30 % больше, чем ожидалось.

Данные этого документа показались в первый момент столь невероятными, что Главное управление Генерального штаба усомнилось в его подлинности, тем более что в нем значилось применение воздушных кораблей типа «Цеппелин» для военных целей. А сие показалось уже фантастическим, ибо никто не мог поверить, что германская техника шагнула столь далеко вперед.

Так как в этом документе приводились также данные, касающиеся боевого развертывания германского флота, Главное управление Генерального штаба для проверки его подлинности запросило мнение Морского генерального штаба об этих данных, каковые были найдены последним отвечающими действительности.

В конце концов после всестороннего рассмотрения этого документа пришли к заключению, что приведенные в нем сведения о мощи германской армии вполне правдоподобны.

Не подлежит сомнению, что все вышеприведенные соображения о германской стратегии подверглись всестороннему обсуждению на совещаниях генеральных штабов, причем были учтены новые данные о вероятной мощи германской армии, что в итоге и отразилось на последнем варианте нашего плана войны. Он был значительно более осторожный, чем план, выдвигаемый сторонниками так называемой милютинской стратегии, приверженцем которой был генерал Головин, подвергший после войны наш план и особенно его составителя генерала Данилова острой, но, по моему скромному мнению, необоснованной критике.

Генерал Головин, придерживаясь идеи милютинской стратегии конца прошлого столетия, считал, что мы должны сосредоточить почти все свои силы для разгрома австрийской армии, выдвинув против Германии лишь заслон, и убедить при этом Францию, что поражение Австрии приведет к облегчению положения на французском фронте, как сие было бы достигнуто непосредственным давлением с нашей стороны на Германию.