Страница 99

Таким образом, Голицын, не имевший смелости прямо поставить вопрос о замене названного, принужден был мириться с наличием в Совете министров на ответственной должности министра внутренних дел человека, которому он не доверял и деятельность которого считал вредной.

Пользуясь столь сильною поддержкою наверху, Протопопов постепенно оттеснил слабовольного Голицына на задний план и стал захватывать в свои руки направление всей внутренней политики в стране.

Каковы же были эти руки?

Мною уже отмечено, что с назначением на пост министра внутренних дел Протопопов в своих политических воззрениях круто повернул вправо. Он совершенно разошелся с Государственной думой и проводил мысль о допустимости неоднократных ее роспусков и даже подготовки к новым выборам.

В Совете министров по более крупным вопросам Протопопов защищал всегда какую-то обособленную позицию; он, видимо, вел свою самостоятельную закулисную линию, не до конца вскрытую до сих пор, несмотря на обилие печатных материалов, относящихся к тому времени. С вызывающей дерзостью Протопопов стал на путь запрещения всякого рода съездов, оказывал давление на органы печати, кои опять зарябили «белыми местами», свидетельствовавшими о строгостях цензуры, и стремился к ограничению деятельности общественных организаций. Всюду он усматривал одни заговоры, в центре коих ему мерещилась рука думского прогрессивного блока.

Протопопов, по общим отзывам, был совсем не знаком с делами своего обширного ведомства и мало ими занимался, предоставляя их на усмотрение своих помощников. Сам же он взял на себя роль как бы блюстителя существовавшего режима, причем в интересах охранения такового не считал необходимым ограничивать себя никакими ведомственными рамками. Он мечтал о сосредоточении у себя в руках руководства всей внутренней жизнью страны, причем особенно привлекало его дело продовольствия, в котором он мнил себя весьма компетентным. Вопрос этот находился в начале войны в ведомстве земледелия, и Протопопов вел настойчивую кампанию в пользу передачи его в министерство внутренних дел.

Не довольствуясь наблюдением за настроениями мирного населения, Протопопов в своих докладах касался и жизни армии. Он настраивал государя против тех великих князей, которые пытались раскрывать царю глаза на катастрофическое положение России, и считал своею обязанностью предостерегать его же в отношении тех генералов, которые почему-то казались ему опасными. Говорят, что и выделение Петроградского военного округа из района Северного фронта было подготовлено у государя докладом Протопопова. Сосредоточивая в своих руках власть и распространяя свое влияние на армию, Протопопов, видимо, считал, что при благоприятной обстановке ему удастся сразу и целиком вырвать нараставшую гидру недовольства. Вся его деятельность клонилась именно в эту сторону.

Создавалось впечатление, что Протопопов страстно мечтал занять еще более высокое положение и для этого искал случая отличиться перед царем и царицей. Он проводил в жизнь только их точку зрения, мало заботясь о благе России. Несобственному его признанию, честолюбие в то время «бегало и прыгало в нем».

Хотя и не доказано, но есть серьезные намеки на то, что Протопопов планомерно работал над подготовкой превращения Государственной думы в орган законосовещательный и не прочь был вызвать вспышку беспорядков, чтобы иметь возможность задавить ее вооруженной рукой.

Отсюда слухи о провокационной деятельности его агентов в рабочих кругах и легенда о вооруженной пулеметами полиции.

Лица, близко наблюдавшие Протопопова в этот период его жизни, говорят о безусловном нарушении у него нервной системы и даже психического равновесия. Другие рисуют его человеком совершенно безвольным, поддающимся обстановке, в которой ему приходилось действовать, и легко впитывающим в себя черты и взгляды лиц, его окружавших. Во всяком случае, Протопопов был полон всякого рода суеверных предрассудков и выказывал большую склонность к мистицизму, коим была заражена и вся царская семья.

Известно, например, что он вел какую-то мало выясненную переписку с неким господином по фамилии Перрен.

Этот Перрен — личность, о которой стоит сказать несколько слов для характеристики описываемого времени и его деятелей. По профессии — хиромант, он перед войной появился в Петербурге, где в кругу пустых и праздных людей стал вскоре весьма популярен. Среди посетителей этого ловкого авантюриста оказался и Протопопов, тогдашний товарищ председателя Государственной думы. Перрен предсказал ему «большую будущность».

В период войны Перрен неожиданно исчез со столичного горизонта и в 1916 г. объявился в Стокгольме. Когда Протопопов стал во главе министерства внутренних дел, он вспомнил о польстившем ему предсказателе и завел с ним переписку; его стремлением было узнать, достиг ли он уже предела прежнего предсказания и не свершится ли «еще большее». Охваченный этим желанием, министр Протопопов, несмотря на свое ответственное положение, стал хлопотать о разрешении приехать Перрену в Петроград. Но хлопоты его не увенчались успехом. Военное ведомство решительно воспротивилось этому, считая Перрена личностью весьма и весьма подозрительной.