Страница 3

— Допустим, там что-то есть, — сказал он наконец. — Нам это надо?

— Если там документы, — ответил я, — Архивы империи, о которой мы почти ничего не знаем. Для истории это бесценно.

— Для истории, — усмехнулся Волков. — А для нас?

Волков посмотрел на часы, потом на небо, где уже разгорался рассвет.

— У нас есть два часа, пока американцы не вернутся с разведкой. Белов, Воронцов, со мной. Если там просто камни и пустота, возвращаемся. Если что-то ценное, будем решать на месте. Остальным рассредоточиться, наблюдать. Если через два часа не вернёмся, уходите к морю без нас.

Глава 7

Мы поднимались к провалу цепляясь за острые камни.

Жара ещё не наступила, но пот уже заливал глаза. Волков двигался легко, по-звериному, перетекая с камня на камень. Белов, чуть сзади. Я пыхтел, как паровоз, проклиная свою кабинетную жизнь.

Провал оказался глубже, чем казалось снизу. Взрыв снёс верхний слой скалы, обнажив аккуратную каменную кладку с проёмом, заваленным обломками. Но главное было не это.

Главное было слева от проёма.

Там, на вертикальной плите, которую не задела взрывная волна, сохранилась надпись. Клинопись. Древнеперсидская.

Я подошёл ближе, провёл пальцем по камню. Даже в полутьме читалось легко, это была титулатура: «Дарий, царь великий, царь царей, царь стран, царь на этой земле». Дальше, предупреждение: «Смерть тому, кто войдёт без воли богов».

— Что там? — спросил Волков.

— Предупреждение, — ответил я. — Что без воли богов лучше не соваться.

— Поэтично, — Белов усмехнулся. — Работаем?

Волков кивнул. Они принялись разбирать завал, оттаскивая камни в сторону. Я помогал, хотя мои дипломатические руки не привыкли к такой работе.

Через полчаса проём очистился достаточно, чтобы можно было пролезть внутрь. Белов включил фонарь, прикреплённый к стволу винтовки, и нырнул в темноту первым. Мы с Волковым за ним.

Свет заметался по стенам, выхватывая из мрака деталь за деталью.

Пещера оказалась не очень большой, метров тридцать в длину, около двадцати в ширину. Потолок терялся в темноте, но света хватало, чтобы разглядеть главное.

В дальнем конце, у противоположной стены, высились штабеля окованных медью сундуков, некоторые рассохлись от времени. Вдоль стен, на каменных выступах и в нишах, теснились сосуды, серебряные ритоны в виде животных, золотые кубки с чеканкой, глиняные амфоры, запечатанные сургучом. А в центре, прямо на каменном полу, грудами лежали дарики, тысячи, десятки тысяч золотых монет, высыпавшихся из истлевших кожаных мешков. Луч фонаря скользил по этому золотому морю, и оно вспыхивало тёплым, тяжёлым светом.

Белов присвистнул.

— Ни хрена себе.

Волков молчал, оглядывая сокровища. Я успел заметить, как на секунду дрогнули желваки, и всё. Лицо снова стало каменным. Потом он повернулся ко мне:

— Андрей Сергеич, вы историк. Что здесь, кроме золота, может представлять ценность? На что обращать внимание?

Я опустился на колени, поднял одну монету, повертел в пальцах. Дарик. Золотой. Тяжёлый. Восемь с половиной граммов чистого золота.

— Золото это просто металл, — сказал я, поднимаясь. — Да, много, да, ценно. Но если Дарий действительно прятал здесь казну, он мог спрятать и документы. Летописи, которые велись при каждом царе. Дипломатическую переписку. Пророчества магов. Для истории это бесценно. Вопрос только, сохранились ли они.

— И где их искать?

— В таких тайниках обычно ставили в самое защищённое место. — Я оглядел пещеру. — В ниши, за камни, в углы. Надо осмотреть стены.

Мы рассредоточились по пещере. Я обходил стены, водил рукой по камням, освещал фонарём каждый выступ. Белов копался в грудах монет, отодвигал сундуки.

— Тут что-то есть, — позвал он через пару минут. — За сундуками, в углу. Плита, похоже, отодвигается.

В углу, за штабелями окованных медью ящиков, действительно виднелась вертикальная плита, плотно пригнанная к стене. Без помощи её не сдвинуть.

— Держите, — Волков сунул мне фонарь, и они с Беловым налегли плечами.

Плита поддалась с тяжёлым скрежетом, открывая узкую нишу. Внутри, на каменном выступе, стояли три бронзовых цилиндра, запечатанных сургучом. На сургуче, оттиск царской печати.

У меня перехватило дыхание.

Я взял один, осторожно, как берут новорождённого. Весил он килограмма полтора. Внутри что-то шуршало, наверно папирус или пергамент. Запечатаны две с половиной тысячи лет.

— Похоже на свитки, — сказал я. Голос дрожал. — Если там то, о чём я думаю... То, ради чего стоило лезть.

Волков подошёл, посмотрел на цилиндры.