Страница 31

-Пара минут и будет бой.

Парни напряглись, услышав мои слова. Подойдя к Ольшевскому, я спросил:

-Все на позициях?!

-Да, можно принимать.

Мое тело, пусть и под несколькими слоями одежды, пошло крупной дрожью, будто меня пробрал холод. Я начал буквально трястись и, чтобы никто, кроме Ольшевского, этого не увидел, я забежал за угол дома, опершись о его стену, присел, закурил, но дрожь все не проходила, хотелось блевать. Ольшевскому тоже было страшно, но он пошел к остальным, не поддаваясь панике, а я трусил… Мне было страшно не то, что пойти к баррикаде, было страшно просто высунуть голову из-за угла, пусть даже сейчас никого враждебного здесь не было. Напротив меня в снегу лежал Пише, я видел его окоченевший синий палец из-под снега. Я приказал закопать его в снегу по-быстрому, чтобы не тратить много времени, и чтобы он не деморализовал своим видом бойцов и так деморализованных из-за грядущей обороны. Я посмотрел на тот палец и в голове пронеслась мысль, что у судьбы на меня тогда были другие планы, ведь если бы не случайность, если бы я отдал пистолет Тосману вовремя, я бы не трясся сейчас у стенки гнилого дома, куря сигаретку. Судьба уготовила мне другую смерть, героическую. Смерть, которую будут помнить, о чем будут рассказывать детям, а я тут сижу и трясусь, как крол. Я выкинул недокуренную сигарету, несколько раз глубоко вздохнул и медленно выдохнул, даже после этого дрожь не унималась, но я встал, стараясь не подавать виду, поправил каску и пошел на баррикаду.

-Какие новости? -спросил я у Роймана, того самого, кто помогал мне прийти в себя в башне, сейчас он находился ко мне ближе всех.

Он пару секунд посмотрел на меня стеклянными глазами, а потом выглянул, ненадолго подняв голову, через мгновение, достаточное для того, чтобы уловить взглядом все ближайшее окружение, он ее опустил.

-Уже подходят, скоро будут у верхней трассы. -с сильным испугом сказал он.