Страница 44

Композиции «Дорога 21» и «Лёд» были зафиксированы в общежитии корабельного института. В тот ноябрьский вечер музыканты выступали без Куссуля, а организатором акции оказался сам Ипатовцев.

«Часто Борис с друзьями играли при свечах, чтобы успокоить толпу, сидящую на полу, — вспоминала Наоми Маркус. — Кто-то пускал по кругу шапку, кто-то давал ему бутылку, кто-то заботился о том, чтобы успокоить соседей. На такие концерты Гребенщиков часто надевал кольца: с гранатом, лунным камнем и бирюзой. Его голос казался усталым, он с музыкантами мог играть часами… Все с напряжением слушали, тяжело вздыхали на лирических мечтах, бесконечно прося исполнить понравившуюся песню “Сталь”».

Очень любопытный сейшен состоялся после дня рождения Бориса в намоленных стенах Военно-медицинской академии. Здесь русский дух, здесь дурью пахнет! Ни одна из песен, прозвучавших в академии, не попала ни на какие записи — последствия празднеств дали о себе знать: лидер «Аквариума» был охрипшим и «слегка офигевшим».

«К Новому году я решил сделать сюрприз и говорю Борису: “Вот альбом концертный готов”, — рассказывал позднее Ипатовцев. — А Гребенщиков не удивился и отвечает: “А название придумал?”. После изнурительных новогодних торжеств я отдал Борис Борисычу исходники, а сам уехал на десять дней в лес. Вернулся только к старому Новому году. В тот день у Тропилло дописывали последние шумы к “Детям декабря”. Гребенщиков нервничал, торопясь закончить всё к вечеру. Заодно сказал мне, что крыша у него совсем едет и он не может скомпилировать то, что в голове у него уже носило название “Десять стрел”».

В феврале 1986 года альбом пошёл в народ. Примерно через месяц, осознав стихийность ситуации, Гребенщиков этот бутлег авторизовал, убрав оттуда «Лёд», «Уйдёшь своим путём» и «Дорогу 21», а взамен добавив «Она может двигать (собой)». К весне оба варианта получили широкое распространение, но официальной версией стала вторая. Любопытно, что одним из дистрибьюторов этого «концертника» стал Саша Титов, который обзавёлся ещё одним магнитофоном «Маяк-203» и таким причудливым образом зарабатывал на жизнь.

Итак, до появления первых признаков гласности внешняя модель поведения «Аквариума» была проста и предсказуема. Но буквально за несколько месяцев ситуация изменилась, причём кардинальным образом.

После переговоров между Рейганом и Горбачёвым на стол Михаила Сергеевича лёг выпущенный в Америке виниловый «двойник» с ярким названием Red Wave: 4 Underground Bands from the USSR. Джоанна Стингрей, выступившая идеологом и продюсером этого диска, выслала несколько экземпляров лидерам обеих стран. Пластинки сопровождались письменным заявлением — мол, то, чего не могут достичь политические деятели на дипломатическом уровне, успешно получается у рок-музыкантов.

«Почему в Америке такие диски выходят, а у нас — нет?» — поинтересовался генеральный секретарь и приказал активизировать работу с молодыми рок-группами. И вскоре произошло невероятное: Министерство культуры дало официальное распоряжение фирме «Мелодия» выпустить пластинку «Аквариума». Звонкая цитата из незалитованной песни «все рокеры в жопе, а джазмены в пизде» к осени 1986 года оказалась анахронизмом.

«Когда вышла пластинка Red Wave, на нас наконец-то обратила внимание “Мелодия”, — рассказывал Гребенщиков. — Во-первых, из-за популярности диска на Западе, а во-вторых, из-за перестройки, вдобавок они захотели заработать денег. Я ездил в Москву и просил разрешения соединить два магнитоальбома. “Нет”, — ответили мне. “Могу ли я вставить в альбом что-то новое?” “Нет денег на студийное время”, — был ответ. На первом худсовете я знал, что “2-12-85-06” не войдёт в пластинку из-за упоминания Брюса Ли, “Жажда” — из-за православного хора, а “Змея” — потому что вызывает отрицательные эмоции. Но на второй худсовет пришли Вознесенский и Пугачёва, и вопрос был решён в три минуты. Что именно они сказали, я не знаю, потому что находился в тот момент за дверью, по традиции “Мелодии”… Но то, что в итоге получилось, имеет свою концепцию — цельный и радостный эффект весеннего солнца. Именно то, что я люблю в The Beatles».