Страница 75

Читателя/зрителя поражают не только непредвиденные препятствия, возникающие на пути персонажа, но и его реакция на них. Неожиданные способы взаимодействия с переменами позволяют заглянуть в глубь натуры персонажа. Поэтому в идеале в каждый поворотный момент реакция персонажа на непредвиденное и последующий выбор действия, неважно, крупного или мелкого, должны казаться непредсказуемыми и в то же время органичными для данного героя, то есть при всей неожиданности оставаться логичными.

6. Раскрывать грани других персонажей

Как мы увидим в следующей главе, в хорошо прописанном ансамбле действующих лиц персонажи подсвечивают и развивают друг друга.

7. Способствовать познанию человеческой натуры

Персонажи, независимо от того, реалистические они или фантастические, создают у читателя/зрителя некий мысленный образ. Исследование натуры персонажа побуждает аудиторию разобраться не только в себе, но и во внутреннем мире окружающих людей.

Связь между читателем/Зрителем и персонажем

Такие чувства, как страх, ярость, любовь, ненависть, подозрение, протест и подчинение, развились у нас, чтобы справляться с самой смертельной жизненной опасностью – другими людьми. Появление этого эволюционного приспособления закономерно. Нелогично в нем только то, что мы отделяем эти чувства от реальности и направляем на несуществующих людей. В реальности они помогают нам выжить, но в чем смысл раскрываться для переживаний в мире вымышленном?

Как уже отмечалось, персонажи служат познавательным целям. Люди, как реальные, так и вымышленные, – это загадка, которую нужно разгадать. Персонажи пробуждают наше любопытство, а потом удовлетворяют его по мере того, как мы узнаем, что происходит у них в голове и в сердце, постигая в результате что-то важное в себе и в других.

С этим все понятно. А вот эмоциональную связь объяснить труднее. Рыдать при виде обугленных останков погибших в лесном пожаре в реальной жизни – вполне логичная реакция. Но что заставляет нас оплакивать вымышленных персонажей, не сумевших спастись из «Вздымающегося ада» (The Towering Inferno)? Как выдуманные персонажи в выдуманном мире пересекают черту, отделяющую вымысел от реальности, и берут читателя и зрителя за душу? Как ненастоящие создания вызывают самые настоящие – и даже болезненные – эмоции?

Сила «как если бы»

Между двумя областями нашего внутреннего мира – рациональным мышлением и инстинктивными эмоциями – располагается третья. Наше сознание, если ему захочется, умеет вынести реальность за скобки и уютно устроиться в воображаемом пространстве под названием «как если бы».

Способность притвориться, вообразить и рассуждать в режиме «как если бы» – еще одно эволюционное приспособление, повышающее вероятность выживания. Переключение в гипотетический режим дает шанс отрепетировать события до того, как они произойдут, чтобы выжить, когда они произойдут. Первым видом искусства, например, гораздо более древним, чем наскальные рисунки, резьба по дереву, кости и камню, был танец – древняя церемония «как если бы», репетирующая выслеживание и убийство зверя как подготовку к реальному поединку жизни и смерти.

То же самое относится к историям и их персонажам. Выстраивая эмоциональную связь с несуществующими людьми, мы переживаем пробные чувства – пробную любовь до того, как влюбимся, пробный страх до того, как попадем в реальную передрягу, пробное горе до того, как столкнемся с реальной утратой. Эмоциональное погружение в вымышленное «как если бы» готовит наше сознание к грядущему аналогу в действительности, позволяя отрепетировать его для выживания и вооружить нас на всякий реальный пожарный случай[118].

Точка зрения читателя/зрителя

Переживания аудитории за персонажа кажутся читателю/зрителю совершенно простыми и естественными, однако от писателя, создающего почву для этих переживаний, требуется умение уравновесить их разные составляющие.

Начнем с того, что в жизни есть только два базовых эмоциональных переживания – приятное и мучительное. Но каждое из них включает бесконечное число оттенков и тонов – приятных, таких как радость, любовь, красота и чувственность, в противовес мучительным, таким как горе, ярость, ужас, печаль. Особенности эмоций зависят от двух разных реакций читателя/зрителя на персонажа, а именно сочувствия и эмпатии.

Сочувствие, или симпатия

Когда персонаж симпатичен читателю/зрителю, тот проникается к нему сочувствием. Приятный, обаятельный персонаж нравится им, как может нравиться сосед, товарищ по работе, знакомый – тот, с кем хорошо иногда перекинутся парой слов. Разумеется, верно и обратное. Если читателю/зрителю персонаж не нравится, он будет вызывать у них только раздражение и даже презрение (которых, возможно, автор и добивался).

Эмпатия, или отождествление

Открыв книгу (устроившись в кресле перед сценой или экраном), читатель/зритель начинает выискивать в мире развернутой перед ним истории точку приложения своего эмоционального интереса. Познакомившись с сеттингом и действующими лицами, он в два счета отделяет положительное от отрицательного, ценное от бесполезного, скучное от интересного, правильное от неправильного, добро от зла, отыскивая «центр добра».

Он ищет «добро», поскольку, как любой человек, понимает, что у него есть недостатки и слабости, но, в общем и целом, видит себя скорее правдивым, чем лживым, скорее справедливым, чем несправедливым, скорее честным, чем подлым, и свои намерения считает искренними. А так как самого себя он причисляет к фигурам по сути своей положительным, то закономерно хочет видеть в центре добра данной истории отражение себя[119].

Почувствовав связь между тем или иным собственным качеством и тем же качеством у действующего лица, он отождествляет себя с этим действующим лицом. Эмпатия, ощущение, что «мы с тобой одной крови», превращает персонажа в того, кого читатель/зритель хотел бы видеть своим близким, другом, романтическим партнером или даже самому стать таким.

Эмпатия инстинктивна, она возникает непроизвольно и подсознательно. Антипатия же требует сознательного выбора. Когда сознание находит что-то нравственно или эстетически отталкивающее во внутренней натуре персонажа, оно отказывается отождествлять себя с ним, и любая вероятность эмпатии усыхает до отвращения – или полного безразличия.

Почувствовав родственную душу, читатель или зритель инстинктивно начинает за этого персонажа болеть. В какой-то мере он переживает происходящее с этим персонажем как то, что случается с ним самим. Он идет рука об руку с персонажем, опосредованно совершая то, что совершает он, и испытывая его эмоции.

Главенство эмпатии

Взаимодействуя с произведением повествовательного искусства, люди становятся философами-этиками. Они предъявляют к поведению персонажей гораздо более высокие этические требования, чем к самим себе. В борьбе между «обязан» и «надлежит» публика, ищущая центр добра, встает на сторону «обязан».