Страница 14

— Помяло его всего. Если б он сразу выскочил, а он пытался вытащить трубоукладчик. Закурить есть?

— Нету. Если бы я был здесь… Если бы я был с ним…

— Что теперь говорить. Если бы да кабы. Никто ничего не знает.

Дверь в палату распахнулась от толчка, и в коридор выбежала Маша. Лицо ее было заревано. Врач тотчас же вошел в палату и прикрыл дверь за собой. Маша остановилась, посмотрела на Колю, отрешенно так, словно не узнала. Закрыла руками лицо и пошла по коридору. Коля стоял и смотрел ей вслед. Плечи ее вздрагивали.

Вышел врач и сказал:

— Зайди. Но недолго.

Коля вошел в палату. Две кровати. Одна пуста, на другой в бинтах — Алексей. Но лицо не задето, глаза спокойные. Очень спокойные. Тихо сказал:

— Подойди.

— Здравствуй, Леха.

— Здравствую, как видишь, пока…

— Как же так?

— Вот так. Ты только в голову себе ничего не бери. Мерзлота проклятая. И все.

— Ничего, Леха, выкарабкаешься.

— Хрен по Волге, как говорит мой батя.

— Ну ладно, не дури.

— Послушай, я вот вспомнил того дружка твоего, чокнутого после реанимации. А может, он там видел что, а? Как ты думаешь?

— Кончай.

— Скоро кончу.

Вошли врач и медсестра с лотком. Врач сказал:

— Все. Идите, Бурлаков.

— Иди, Коля, иди, — сказал Алексей. — Машка будет дурить, ты за ней пригляди. Обидел я ее. Зря.

Врач вытолкал из палаты Колю.

Похоронили Алексея над рекой на крутом берегу. Постояли над могилой и разошлись.

Коля с Машей шли рядом. Глаза у Маши были сухие.

— Коля, я уеду завтра, ты меня не ищи, — сказала она.

— Почему?

— Потому. Тебе что он перед смертью сказал?

— Про тебя? Чтобы присмотрел, если будешь дурить.

— Я не буду дурить. Не ищи, пожалуйста. Ради Лешиной памяти не ищи.

Два года после Лешиной смерти Николай Бурлаков проработал на Севере. Две зимы и два лета.

Нитку газопровода привязали к Тюмени осенью, накануне ноябрьских праздников.

На улицах натягивали лозунги, вешали флаги и транспаранты.

Бурлаков пришел в управление при параде, в сером финском костюмчике, с новым орденом на груди и с чемоданом. Его спросили в шутку:

— Что, за отпускными пришел? Мал чемоданчик-то — не уместится за два года.

— Как-нибудь. Крупными купюрами, — отшутился он. — Я б хотел узнать, если можно, где сейчас Январев?

— Далеко. В Салехарде. А зачем тебе?

— Так. Поблагодарить за один подарочек.

— А ты открытку пошли. Не в Салехард же из-за этого лететь.

— Нет. Надо лично. Полечу.

— Что же он такое вам подарил? — спросила женщина-бухгалтер.

— Пустяк, в общем-то… Жизнь, — ответил с улыбкой Коля.

— Ну и шутки у вас.

На промежуточном аэродроме он застрял. Метель. Сидел в диспетчерской избушке вместе с экипажем, коротал время, дремал, сидя у стены на полу, и слушал переговоры по радио о погоде. Ничего хорошего не обещали.

— Циклон. Понижение давления. Метель. На ближайшие трое суток, — сказал диспетчер.

Летчики роптали:

— В праздники сидеть тут, а? Вот работка. И под самым Салехардом. Пешедралом можно было бы.

— Говорят, от строителей вдоль трассы вездеход пойдет.

Коля уши навострил, шапку сдвинул с глаз и спросил:

— Когда?

— Через час. А ты что, пойдешь? — спросил его командир экипажа.

— Пойду. — Коля встал.

— Слушай, друг, тогда возьми пакет. — сказал командир. — Авиапочта Январю. Обещал доставить к празднику, да вот…

— Давай. Доставлю в лучшем виде.

Зарываясь в сугробы, вездеход шел вдоль трассы нефтепровода. На просеке, у траншеи, лежали трубы. Их заметало снегом. Однако у реки, где стояли срубы и вагончики передвижной механизированной колонны, вездеход остановился. Подошел рабочий и сказал водителю:

— Глуши свою тарахтелку. Лед тебя не выдержит.

— А если все же попробовать? — вмешался в разговор Николай.

— Один попробовал… Откуда ты шустрый такой? Романтик. С сибирской рекой не шутят. Видишь, люди ждут, — показал он на стоявшие вдоль берега машины.

Зашли в контору погреться. Там накурено — дым коромыслом и полно людей, ждущих переправы.

Пищала рация.