Страница 35

КОНОВАЛЕНКО: Но их же здесь нет!

ПРЕДАТЕЛЬ-АГИТАТОР: У тебя же здесь домик, сад, огород, ты шо, всё это богатство хочешь поменять на голые сопки? Да там же девять месяцев полярная ночь, зима полгода, дети рахитами будут! Я твоей жене сейчас позвоню...

КОМАНДИР (выходит из строя и обрывает предателя) Желающие принять украинскую присягу – выйти из строя!

Из строя выходят двое.

КОМАНДИР (оглядев вышедших) А остальные – айда за мной.

Строй офицеров и матросов идёт по пирсу в сторону оркестра.

ПРЕДАТЕЛЬ-АГИТАТОР: Стой! Я приказываю!

КОМАНДИР: Иди всмятку! (останавливается у оркестра) Оркестр-р! (дирижёр поворачивается к Командиру) Оркестр! Пра-щание славянки!

ДИРИЖЁР: Есть!

КОМАНДИР: Экипа-а-а-аж... Шага-а-ам... МАРШ!

Звучит «Прощание славянки», строй офицеров и матросов с развёрнутым знаменем покидает причал, и только Предатель-Агитатор бежит за ними с криком «Не уйдёшь! Не уйдёшь!»

Сон заканчивается, изображение снова плывёт, сцена меняется, кадр с надписью «1 сентября 1994 года», и мы снова видим поезд, идущий в Хогвартс. В купе сидят с одной стороны Гарик и прижавшаяся к нему Дора, с другой – Сьюзен, Дафна и Астория.

ДОРА: Грюм... Загонял меня этот старик на тренировках. Думала, свалюсь и не встану, нет же, даже упавшую поднимал, параноик старый, «постоянная бдительность», мол, это у него такое слово-паразит, чтоб ты знал, лепит он его где надо и где не надо. И ведь не скроешься от него нигде, у него вместо выбитого глаза зачарованный вставлен, так он им даже сквозь стены видеть может. И на одной своей ноге он скачет резвее, чем я на двух. Долго теперь в страшных снах вспоминать буду.

ГАРИК: Всё так плохо?

ДОРА: Мы между собой шутили, что этот старый вредитель даже в сортир ходит с палочкой наперевес.

ГАРИК: Чё, боится, что из очка на него гальюнная инфузория накинется? И с собой утащит... в неизведанные глубины?

ДОРА (заливисто хохочет): Типа того... ну, ты скажешь, так скажешь...

ГАРИК: А то. В следующий раз увидишь этого старикана – попробуй ему такое впарить.

ДОРА: Это был бы прикол века – подловить Грюма на его же собственную паранойю! Не, ну ты точно знаешь, как устроить вечер!

ГАРИК: Я ещё и не такое умею... первый курс вспомни, как мы Рона из окна выкинули...

ДОРА: Ага! (снова хохочет) А спой-ка ещё что-нибудь такое!

ГАРИК: Что спеть-то?

ДОРА: А что-нибудь новое, что я от тебя ещё не слышала.

СЬЮЗЕН: Да, Гарри, сыграй, пожалуйста!

ГАРИК: Щас и сыграю... (достаёт гитару и поёт песню «Свои» группы «Любэ»...)

В углу губ папироска подрагивала,

Он давился, но пил нам, счастливым, назло,

Вся честная пивная понять не могла,

Отчего его так развезло.

Это душу мне жизнь искалечила,

Не с обиды, братишка, я пью –

Я искал в этом городе женщину,

Ту Единственную, свою,

Я искал в этом городе женщину,

Ту Единственную, свою...

Поначалу, наверное, молод был,

Много было, сам знаешь, чего,

Были встречи, и были проводы,

Не хватало всегда одного...

От судьбы получая затрещины,

Вот он я, сам не свой, на своём стою,

Я ищу в этом городе женщину,

Ту Единственную, свою...

Я ищу в этом городе женщину,

Ту Единственную, свою...

Даже тени обрыдлой тоски не нашёл,

Когда вывернул наизнанку нутро,

Пустота, и такая, что нехорошо,

Словно зря столько лет прошло...

Как яйцо, в руке раздавил стакан,

И провёл всей ладонью в стекле да в крови