Страница 10

— Люди добрые! За что ж я последние десять литров спирта отдал?!! Вез ветеринара, а привез мельника?!! — Казик никак не может понять странной метаморфозы.

— По пьяной лавочке никогда ничего нельзя покупать! — укоризненно говорит Кекешко.

— Выходит, это я пил?!! — искренне возмущается Казик.

— Э-э э, какая разница… — пожимает плечами Кекешко и собирается последовать за Ядькой, которая со смехом убегает на свой двор.

Витя заступает ему дорогу.

— Куда?!! — грозно спрашивает он.

— Тихо, дорогуша, тихо… — заискивающе улыбается мельник. — Ну, чего ты шумишь, мы же здесь все свои, земляки…

В доме Павляков шум и суета. Слышны звуки губной гармошки: это в порядке подготовки к крестинам тренируется Кекешко. Перед ним стоит здоровенный кувшин, из которого он то и дело наливает спирт себе и Вечореку.

Больше всех тревожится Марыня: что же это за крестины без крестной матери? Они с Казиком рассчитывали на жену Вечорека, но она вдруг захворала, а тут с минуты на минуту придет немецкий ксендз, которого специально пригласили крестить младенца…

Казик, одетый по случаю торжества в новый костюм, выходит с пустым бидоном во двор. Под верандой стоит бочка, в которой он припрятал последний запас спирта. Оглянувшись, не видит ли кто, он опускает бидон в бочку.

Внимание его привлекает музыка, доносящаяся с той стороны забора: это у Каргулей играет патефон. Вдруг он видит, как на его собственном дворе возле забора в такт старого танго движется чья-то фигура. Осторожно подкравшись поближе, Казик с изумлением узнает сына, который тайком осваивает неведомое ему искусство танца.

— Витя!!! — рявкает Казик.

Испуганный неожиданным появлением отца, Витя останавливается как вкопанный.

— А ну-ка, подойди! Поди, поди сюда! — зовет сладким голосом Казик. — Ближе, ближе иди! Дыхни!!! — рявкает он.

Казик уверен, что Витя прикладывался к спирту в бочке, и, обнаружив свою ошибку, изумленно качает головой.

— Тятенька, давайте возьмем у Каргулей эту ихнюю игралку!

— У Каргулей?!! — Казик так вытаращил глаза, будто Витя бросил ему в лицо неслыханное оскорбление.

— Первые крестины в округе — и без музыки? — пробует убедить отца Витя.

— Вот дождешься своего сына, тогда хоть под органный марш его крести, а мне и это, — Казик стучит пальцем по бидону, — праздник великий! Поди лучше прикрой как следует бочку.

Не успели Казик с Марыней пошептаться насчет того, как выйти из положения с крестной, а тут на пороге немецкий ксендз появился.

— Gelobt sie Iesus Christus…

Ребенок встречает вошедшего плачем. Бабка Леония, хотя и не знает немецкого, перекрестившись, отвечает громко, как положено:

— Да святится имя твое, господи! — и тут же тихонько спрашивает сына: — А не обманет нас этот еретик?

Для бабки Леонии этот ксендз прежде всего немец, и она поглядывает на него с явным недоверием.

— Казимеж, — чуть не плача, тянет мужа за полу пиджака Марыня. — Что ж нам делать?!!

— Нет крестной — значит, и крестин нет! — твердо решает Казимеж.

Тут, однако, вырывается вперед разохотившийся погулять на крестинах Кекешко.

— Пан Павляк, крестная сейчас будет! Есть крестины! — кричит он и исчезает из комнаты.

Марыня и Казик вопросительно смотрят друг на друга.

— За Ядькой побег… — догадался Вечорек.

— Что-о?!! — Казик даже подскочил от возмущения. — Каргулева дочка у меня сына крестить будет?!!

Он бросается к Марыне, но та, опустив глаза, вдруг тихо говорит:

— Перед богом все люди ровные… — И, подойдя к мужу, заглядывает ему в глаза. — Уж лучше такая крестная, чем никакой. Что ж он, нехристем расти будет?

Взглянув на маленького Павлика, она начинает всхлипывать. Казик, однако, и слышать не желает о Ядьке. Он подходит к ксендзу, собираясь отправить его обратно. В это время в распахнутых дверях появляется гордый своей находчивостью Кекешко, который тянет за руку Ядьку. Девушка с испугом смотрит на присутствующих.