Страница 15

Вечорек, который пришел полюбоваться их работой, с восхищением говорит:

— Любо-дорого поглядеть, как это у вас выходит!

Казик протягивает ему цеп, предлагая попробовать самому. Вечорек, неловко размахнувшись, попадает цепом по стене в углу стодолы. Казик от души хохочет.

Однако, прислушавшись к чему-то, старик принимается бить еще и еще в то же самое место.

— Кирку! — вдруг командует он, отгребая солому и насыпавшийся со стены кирпич.

С первых же ударов кирка натыкается на что-то металлическое.

— Может, мина? — тревожится Казик.

Витя просовывает в образовавшееся отверстие руку.

— Какой-то ящик, — сообщает он. — Может, золото?

Они разгребают землю, вытаскивают ящик, напоминающий небольшой гроб. Срывают с него крышку и с удивлением глядят на обернутый в масляные тряпки электрический мотор.

— Что за черт! Первый раз в жизни такое вижу! — Казик со всех сторон обходит ящик.

— Так у нас же свету не было, а с керосина такие не работают, их для электричества делают! — С восхищением щупает мотор Витя. — Теперь только ремень на него надеть да в молотилку запрячь — и знай попивай пиво. Руки в брюки, а мешки сами насыплются!

Вдруг Витя бросается к воротам.

— Ты куда?

— У Каргуля и ремень и молотилка есть…

— А это выкинуть вон! — обрадованный Вечорек хочет сломать цеп.

Казик вырывает у него цеп и протягивает сыну.

— Держи и бей как полагается, а не то сам бит будешь! — И, обернувшись к Вечореку, говорит с досадой: — Повыдумали эти дурацкие машины! У немцев силы в руках не было, вот и выдумали…

Казик и Витя начинают снова молотить, поекивая от натуги. С соседнего двора также доносится: луп-луп, луп-луп…

Вечорек недоумевающе качает головой: никак не поймет старик странных обычаев этих поляков-переселенцев.

Стук цепов заполняет все вокруг, отражается эхом от стен домов. Со стороны каргулевского двора через дыру в заборе пытается пролезть толстяк войт. Просунув голову и плечи, он застревает и, хотя и сопит во всю, не может сдвинуться ни туда, ни обратно. Подоспевший Витя перетягивает представителя власти на Павляков двор.

— Стыдно, Павляк! — говорит войт Казику. — Пора бы и калитку между соседями сделать! На, подпишись под этой бумагой. Кекешко нужны два свидетеля, что он холостой и может жениться.

— Слава тебе господи! А то я эту Ядьку не усторожу никак… — обрадовался Казик и послюнявил химический карандаш.

— Тятя! Каргуль! — вдруг кричит Витя.

Казик оглянулся вокруг в поисках врага, но Витя, оказывается, имел в виду подпись Каргуля, стоящую на бумаге. Казик молча складывает бумагу и возвращает ее войту: он не будет подписываться рядом со своим смертельным врагом.

— Да ты что, совсем рехнулся?!! — пробует убедить его войт. — Надо же быть гражданином! Пойми, из-за тебя девушка матерью стать не сможет и село мельника потеряет!

Ничего не помогает: Казик неумолим! Упоминание же о гражданском долге только подливает масла в огонь.

— Ты меня не учи, как гражданином быть! Из-за этой твоей политики я кота потерял!

— И два мешка пшеницы! — добавляет Витя.

— Про велосипед я уж не говорю! — машет рукой Казик и снова направляется в стодолу.

Входящий за ним войт при виде лоснящегося жиром мотора восхищенно цокает: это же сокровище! У Каргулей есть молотилка, соединить одно с другим — и работа сама пойдет!

Казик, однако, и слушать не желает столь вредных, нестерпимых для его уха предложений. Чтобы заглушить голос войта, он начинает так молотить цепом, что вокруг только гудит все и пыль столбом подымается. Войт, однако, снова прерывает его работу, протягивая повестку в суд, где будет разбираться дело об убийстве кота.

— Мой был кот и от моей руки погиб! — высокомерно заявляет Казик.

— Но ведь Каргуль дал тебе за него мешок пшеницы, вот он теперь и требует свое обратно, — поясняет войт и с гордостью добавляет: — Первый процесс по вопросам имущества в округе будет!

Внимание их привлекает громкое ржание. Кобыла Павляка, стоя у забора, трется лбом о шею стоящего на Каргулевой стороне жеребца.