Страница 13

— А почему тогда пытался сбежать ты сам? — спросил Лэндлесс.

Порринджер искоса посмотрел на него.

— Я пытался это сделать, потому что был глупцом. Но теперь я поумнел. И знаю способ получше.

— Способ получше?

— Тише! — Магглтонианин оглянулся, затем прошептал: — Ты хочешь сегодня вечером пойти со мной?

— Пойти с тобой? Куда?

— К одному человеку, которого я знаю — и который дает хорошие советы.

— Это могут делать многие, друг.

— Верно, но они не указывают, как из их советов можно извлечь пользу, как делает тот, к кому тебя отведу я.

— Кто он?

— Кабальный работник, как и мы, — человек ученый и благочестивый, хотя он и не относится к числу учеников блаженного Людовика. А теперь слушай: когда взойдет луна, незаметно покинь свою хижину и приходи к расщепленной молнией сосне, что стоит на берету протоки. Там тебя будет ждать лодка, и в ней буду сидеть я. Мы поплывем к хижине того, о ком я веду речь. Он калека, и, зная, что он не может сбежать, безбожный и разгульный злодей, именующий себя нашим хозяином, дал невольнику лачугу, стоящую среди приливных болот, где тот занимается починкой рыбацких сетей. Пойдем к нему со мной. Вот увидишь, дело того стоит — но сейчас я больше ничего не могу тебе сказать.

— Если нас поймают…

— Тогда за нас ответят наши шкуры. Но Господь закроет глаза надсмотрщиков, дабы они ничего не увидели, и их уши, дабы они ничего не услышали, и мы благополучно воротимся до того, как рассветет. Ты придешь?

— Да, — отвечал Лэндлесс. — Приду.

Глава VI

ХИЖИНА НА БОЛОТАХ

Вскоре после полуночи двое подневольных работников тронулись в путь и, безмолвные и настороженные, поплыли по протоке, держась у самого берега. Лодка была так мала, что в ней едва хватало места для двух человек, к тому же из нее постоянно приходилось вычерпывать воду. Когда они отошли на полмили от невольничьих хижин, магглтонианин, который греб, направил нос лодки к противоположному берегу и затем в узкую речушку, петляющую среди приливных болот. Они вошли в нее, сделали поворот, и широкая грудь протоки, освещенная низкой багровой луной, скрылась из виду, будто ее и не было. Со всех сторон на ночном ветру шелестела высокая болотная трава — берега были черным-черны, и над этой чернотой всходила красная луна. Было время отлива. До влажной черной земли было так близко, что двое в лодке могли слышать, как по ней торопливо сбегают в воду крабы, и Порринджер ткнул веслом в большого карася "баранью голову", притаившегося рядом. Вода перед ними разбивалась на блестки, и по ней шла фосфоресцирующая рябь. Мимо пронесся потревоженный веслами косяк мелких рыбешек, выпрыгивающих из речушки и блистающих серебром. С глухим плеском в воду нырнула черепаха. Из зарослей травы доносились сонные крики куропаток, а один раз путь им преградила, словно призрак, большая белая цапля. Захлопав крыльями, она издала гневный крик и улетела прочь.

Они уже долго плыли по изгибающейся речушке, когда Порринджер тихо сказал:

— Теперь мы можем говорить, не опасаясь. Людей тут нет, разве что где-то бродит эта ведьма Марджери. Будь она проклята, будь прокляты те, кто дает ей пищу, кров и одежду и кто оставляет дары перед ее дверью, ибо в Писании сказано: "Ворожею не оставляй в живых".

— Есть ли на свете что-нибудь такое, что магглтонианин не станет проклинать? — спросил Лэндлесс.

— Есть, — самодовольно ответствовал его спутник. — Есть мы, соль земли. Нас тысяча или больше.

— А остальные обитатели подлунного мира суть нечестивцы, обреченные на погибель?

— Да, воистину так, "будут народы, как горящая известь, как срубленный терновник, будут сожжены в огне"[37].