Страница 35

Джеймс Ли был поражён.

После стольких прошедших лет старик вспоминал случайную встречу, словно это было вчера. И, казалось, он знал о том, о чём ему не говорили. Может быть, он всё-таки не просто какой-то старый грязный фермер…

— Думаю… Думаю, он вас боится, — искренне ответил Джеймс Ли. — Как и большинство в этой деревне.

— Да, они боятся. Конечно, боятся, — старик на минуту задумался. — Твой дядя… думаю, он мудрый человек. За общение со мной можно заплатить ужасную цену. Малец вроде тебя… не может позволить себе то, чем я обладаю. Но вот если он не ценит свою душу… Ты ценишь свою душу, малец?

— Да… Да, ценю.

— Хороший мальчик. А теперь рассказывай, зачем пришёл. Не могу же я сам всё вытаскивать из твоей головы.

И Джеймс Ли рассказал ему о своей матери и о тайнах, которые окружали его переезд в Миссури.

Он всё говорил и говорил старику одно и то же, задавал одни и те же вопросы, потому что раньше никогда ни с кем не обсуждал свои проблемы, хотя безумно хотелось.

— Во-первых, малец… Твоей маме я помочь не смогу. Моей силы не хватит, чтобы бороться с тем, что её удерживает. Она была проклята, малец… Да, проклята этой злобной старой сукой. Я вижу в голове образ этой ведьмы. Она владеет магией, малец… Даже будучи мёртвой, её магия сильна.

— Я надеялся…

— Нет, малец. Но то, что обладает твоей мамой… Оно почему-то слабеет. И если ты подождёшь… Уверен, твоя мама обретёт мир.

Старик наклонился вперед, его глаза горели.

— Но послушай меня, малец… ты носишь эту метку, и жизнь твоя будет мрачна. Ни один лучик солнца не пробьёт эту завесу, ведь за ней лишь тьма.

Джеймс Ли не понимал, о чём говорит старик.

Геллер продолжал говорить о «метке дьявола» и о том, что те, кто её носит, прокляты.

Но наконец, когда тени стали длиннее, и день начал подходить к концу, Геллер отпустил мальчика, приказав подниматься вверх по холму, где бы самый короткий выход из лощины.

— Не останавливайся, даже если захочешь в туалет. Продолжай идти, глядя прямо перед собой.

Геллер предупредил, что если Джеймс Ли встретит кого-то на тропе, то не надо слушать, что они говорят, и смотреть, что они делают. А если он услышит голоса из чащи, нужно их просто игнорировать и продолжать идти, невзирая на то, что они будут говорить и обещать.

— Эти леса, малец… Они полны голосов, и не дают нам покоя.

Джеймс Ли выбежал из лощины и снова оказался под солнцем и зеленью.

Когда он вернулся домой, никто с ним не заговорил, словно он был запятнан.

Запятнан безумным стариком и ведьмой.

На следующий день он собрал все свои пожитки и покинул деревню на холмах, решив, что ему уже семнадцать и он уже мужчина. Пришло время самому разбираться с этим миром.

Он направился на запад.

А по дороге связался не с теми людьми. Казалось, его притягивало к ним, а их — к нему.

И по прошествии нескольких недель и месяцев то, что затаилось внутри него на целых семнадцать лет, начало пускать корни, прорастать и расцветать. Но это был не цветок, а язва; разъедающая опухоль, которая пожирала его сантиметр за сантиметром.

К моменту начала Американо-мексиканской войны Джеймс Ли уже убил шестерых… Топором, ножом, пистолетом и просто голыми руками.

— 4-

В глубинах гор зарождались порывистые ветра. Они рыскали по пустынной местности, завывали в сухих оврагах и свистели на вершинах скалистых обрывов. От него дрожали заросли дикого кустарника. К небу взвивался песок, и змеи прятались средь скал. В жёлтом туманном небе кружили стервятники. Мухи садились на лица живых и мёртвых, а ветер пах солью, жарой и страданием.

В общем, Северная Мексика была выжженной, нечестивой страной — филиалом ада на земле.

Джеймс Ли Кобб, доброволец из Миссури, наблюдал, как два одетых в оленьи шкуры ополченца вытаскивают из грязного кустарника ещё один мексиканский труп.