Страница 43

Сказав это, она пошла к воротам с Луизой, которая несколько раз обернулась, прежде чем они вышли на улицу.

— Я боюсь, Елизавета, что мы обидели мистера Эдвардса, — сказала она. — Он все еще стоит на том месте, где мы его оставили. Может быть, он считает нас гордыми.

— И не ошибается! — воскликнула мисс Темпль, словно пробуждаясь от глубокой задумчивости.

А Эдвардс все еще сохранял ту позу, в которой его видела Луиза. Наконец он встрепенулся, пробормотал несколько неясных слов, вскинул удочку на плечо и, выйдя за ворота, быстро спустился к берегу озера. Он сел в легкий челнок и, схватив весла, принялся грести по направлению к хижине Кожаного Чулка. Под влиянием физической работы мысли его приняли иное направление, и когда он поравнялся с кустарниками, которые росли перед хижиной Натти, то почти успокоился.

Причалив к берегу, молодой человек внимательно осмотрелся кругом, поднес ко рту небольшой свисток и издал протяжный, резкий свист, отозвавшийся в горах. На этот сигнал собаки Натти ринулись из конуры, стараясь оборвать ремни, которыми были привязаны, и поднялся жалобный вой.

— Смирно, Гектор, смирно, — сказал Оливер, снова прикладывая к губам свисток и издавая еще более пронзительный свист. Никакого ответа не было; собаки, услыхав его голос, вернулись в конуру.

Эдвардс выскочил на берег, вытянул на него передний конец лодки и пошел к хижине. Он развязал затвор, вошел и затворил за собой дверь; все снова погрузилось в тишину.

Удары молотка слабо доносились через озеро из деревни. Собаки, забравшись в конуру, не подавали голоса, убедившись, что пришел свой человек.

Прошло четверть часа, прежде чем молодой человек вышел из хижины, снова приладил затвор и кликнул собак. Сука бросилась к нему с визгом, как будто прося освободить ее, но старый Гектор поднял морду и громко завыл.

— Эй! Что ты почуял, лесной ветеран? — воскликнул Эдвардс. — Если это зверь, то хищный, если человек, то скверный.

Он поднялся на небольшой холм, заслонявший хижину с юга, и увидел фигуру Гирама Дулитля, которая с необыкновенной быстротою исчезла в кустах.

— Что бы могло понадобиться здесь этому молодцу? — пробормотал Оливер. — Кажется, тут у него нет никакого дела, разве из любопытства: оно ведь свирепствует, как зараза, в этих лесах. Но я приму свои меры, хотя и собаки вряд ли допустят эту мерзкую рожу! — Говоря это, молодой человек вернулся к хижине и дополнил запор небольшой цепью с висячим замком. — Он сутяга и знает, что значит взломать чужой замок.

По-видимому, удовлетворенный этими предосторожностями, Эдвардс вернулся к берегу, спустил челнок на воду и отплыл на озеро.

В Отсего было несколько мест, которые славились хорошим клевом окуней. Одно из них находилось почти напротив хижины, а другое мили на полторы выше нее на той же стороне озера. Оливер Эдвардс направился к первому месту и с минуту колебался, остаться ли здесь, откуда можно было следить за хижиной, или отплыть на другое место, где можно было рассчитывать на более обильную добычу. Обводя глазами озеро, он заметил челнок своих старых товарищей. В нем он увидел могикана и Кожаного Чулка. Это прекратило его колебания, и через несколько минут молодой человек находился в том месте, где удили его друзья, и привязывал свою лодку к челну индейца.

Старики встретили Эдвардса приветливыми кивками, но ни один из них не вынул удочки из воды и не прекратил своего занятия. Привязав лодку, Эдвардс наживил свою удочку и забросил ее в воду, не говоря ни слова.

— Заходили вы в вигвам? — спросил Натти.

— Да, и нашел там все в порядке, только этот плотник и мировой судья, мистер или, как его называют, сквайр Дулитль шатается по окрестностям. Я запер дверь на цепочку, к тому же он такой трус, что, вероятно, побоится собак.

— Хорошего мало в этом молодце, — сказал Кожаный Чулок, вытаскивая окуня и наживляя крючок. — Ему смертельно хочется пробраться в хижину, и он не раз набивался ко мне в гости, но я отваживал его под разными предлогами. Вот что значит иметь много законов! Приходится выбирать подобных людей для их толкования.