Страница 26

В хижине была старинная высокая печь, жарко натопленная. У стола стояла худенькая, бледная девушка с белокурыми пушистыми волосами и месила тесто из гречневой муки для оладий. Тонкие руки её были запачканы мукой. На лбу тоже белела мука, потому что девушка беспрестанно поправляла волосы, которые лезли ей на глаза.

У самой почти печки сидела в тяжёлом кресле-качалке толстая старуха с раскрасневшимся от жары лицом и вязала. Вязала она как-то порывисто, нетерпеливо. Казалось, она была недовольна тем, что её сильные старые пальцы вынуждены заниматься такой ничтожной работой.

Изредка она беспокойно взглядывала в окно. За полузамёрзшим оконным стеклом виден был двор и заваленный снегом путь, который вёл в посёлок.

— Сегодня, Мелинда,— сердито сказала старуха,— ровно неделя с тех пор, как мимо нас проехала последняя телега. Пройдёт ещё неделя, пока снова проложат дорогу.

— Ну и пусть себе, бабушка! — отвечала девушка.— Какое нам дело до этого! На целый ещё месяц хватит провизии.

И говоря это, она задумчиво смотрела на засыпанную снегом дорогу. Ей надоели звуки бубенчиков и постоянная езда в посёлок.

Тем временем от опушки леса, который находился с другой стороны хижины, пробиралась ползком по снегу пара больших серых животных. Животные эти были похожи на кошек. Старуха их не видела, потому что они прятались за хлевом и сараем.

Широкие подбитые шерстью лапы, словно лыжи, поддерживали больших кошек на рыхлой поверхности снега. Уши, украшенные пучками волос, были подняты вверх и чутко прислушивались к малейшему шуму. Безобразные короткие хвосты беспокойно шевелились. Большие круглые глаза, бледные, зеленовато-жёлтые, с узкими, как щёлочки, зрачками бросали кругом тревожные взгляды.

Рыси, видимо, чувствовали себя неловко, пробираясь среди бела дня по открытому полю. Но голод до того измучил их, что они забыли о всякой осторожности. Голод заставил их выйти на охоту вдвоём. Вместе они надеялись свалить такую дичь, с которой поодиночке каждая из них не в силах была бы справиться. Голод поборол их природное отвращение к близости человека. Они решились не ночью, а днём пробраться к хлеву и теперь жадно вдыхали тёплый запах овец, проникавший через дверные щели.

Сидя в кустах, засыпанных снегом, они заметили, что овец из хлева выпускают только днём. И вот они, забыв всё, кроме голода, двинулись прямо через поле к хлеву.

Не прошло и нескольких минут, как во дворе послышалось тревожное кудахтанье кур, испуганное блеяние и топот овечьих ног. Старуха привстала, но сейчас же снова тяжело опустилась на кресло. Она страдала ревматизмом, и лицо её искривилось от боли. Девушка уронила на пол большую деревянную ложку и бросилась к окну. Бледное лицо её ещё больше побледнело от ужаса, затем вспыхнуло от сострадания, а большие голубые глаза сверкнули гневом.

— Рыси! — крикнула она, подымая с полу ложку и бросаясь к двери.— Набросились на овцу... терзают её!

— Мелинда! — крикнула старуха так громко и повелительно, что девушка невольно остановилась.— Брось глупую ложку и возьми ружьё!

Девушка отбросила в сторону ложку, словно обожгла себе ею пальцы, и нерешительно взглянула на ружьё. Ружьё висело на бревенчатой стене.

— Я не могу стрелять! — воскликнула она, качая головой.— Я боюсь ружья.

Не успела она произнести этих слов, как во дворе снова послышалось блеяние овец. Девушка схватила топор с длинной рукояткой, распахнула дверь и с жалобным криком бросилась спасать своих любимых овец.

— Чудачка! — пробормотала старуха не то с досадой, не то с одобрением.— Боится до смерти ружья, а не боится сражаться с рысями!

Корчась от боли, двинулась она вместе со стулом к открытой двери и сняла ружьё, внимательно следя за тем, что происходит на дворе.

Мелинда, выбежав во двор, увидела, что одна овца лежит уже, беспомощно дёргая ногами, на покрытом кровью снегу. Огромная рысь, терзавшая овцу, злобно взглянула на девушку зеленовато-жёлтыми глазами.