Страница 3

Окончив училище в 1820 году, он работал в Таллине преподавателем начальной школы; переехав в 1824 году в Петербург, он в течение полутора лет был домашним учителем. Вернувшись в Тарту, он сдал экзамены за курс гимназии и в 1826 году был зачислен на медицинский факультет университета.

Крейцвальду часто приходилось сталкиваться в университете с презрительным отношением со стороны баронских сынков, кичившихся своим сословным положением и своей национальностью; постоянным спутником юноши были материальные затруднения. «Я очень хорошо знаю все те путы, которые сковывают ноги молодого эстонца, пока ему не удастся с крестьянских лугов попасть в среду людей просвещенных», — писал впоследствии Крейцвальд[2]. Юноша мужественно преодолевал трудности. Во время обучения в университете Крейцвальд с увлечением занимался и гуманитарными науками, вопросами литературы и народной поэзии.

Окончив университет в 1833 году, Крейцвальд стал врачом в маленьком уездном городе Выру, где и проработал сорок четыре года.

Наряду с врачебной практикой, главным образом среди крестьян, Крейцвальд развил широкую общественно-публицистическую и литературную деятельность, занялся собиранием фольклора. К середине прошлого века он стал самым выдающимся представителем эстонской прогрессивной общественной мысли и зарождавшейся национальной культуры.

Крейцвальд и Фельман смело заговорили об историческом прошлом народа, которое тщательно скрывала от широких масс и фальсифицировала господствовавшая феодально-церковная идеология, о свободной жизни древних эстов до вторжения немецких и скандинавских захватчиков; наряду с этим оба выдающихся просветителя учили ценить устное народное творчество, в котором отображена стойкость народа, его боевой дух и надежды на светлое будущее.

Фельман первым из эстонцев резко разоблачал вымысел остзейских историков, утверждавших, будто немецкие рыцари, вторгшиеся в Прибалтику в XIII веке, и их потомки принесли коренному населению Эстонии культуру и благодать христианской веры. Он говорил не только об исторической несправедливости, — он разоблачал жестокую эксплуатацию крестьян и в современной ему Эстонии. В одном из писем Крейцвальду (1845) он передает высказывания самих крестьян о своем положении: «Мы дошли до предела нищеты и ниоткуда не видим помощи, но если будем жаловаться, то нас назовут мятежниками, изобьют до крови, а затем сотнями сошлют в Сибирь.»

В тот период, в 40-х годах, труды Фельмана еще не находили путей к народным массам. Некоторые свои статьи он смог опубликовать только в изданиях, выходивших на немецком языке, большая же часть сохранилась до наших дней в рукописях; литература, издававшаяся на эстонском языке, то есть предназначенная для крестьян, подвергалась особенно строгой цензуре, в ней не допускалось ни малейшего упоминания о социальных противоречиях. И все же деятельность Фельмана имела огромное значение, особенно благодаря Крейцвальду, который на протяжении многих лет после смерти друга популяризировал его труды, продолжал его дело.

Крейцвальд разделял основные общественно-политические взгляды Фельмана. В первых же публичных выступлениях Крейцвальда в 1830–1840 годах проявляется его глубокое сочувствие к угнетенному крестьянству. Он стремится пробудить народ от того оцепенения, в котором тот прозябал в течение долгих веков крепостничества, освободить его сознание от оков темноты и невежества, распространить в массах крестьян необходимые им знания, указать им пути к улучшению своего хозяйства и быта.