Страница 17

— Врёшь.

Он смотрел мне в глаза. Я чувствовала, как дрожат колени. Он тоже заметил — опустил взгляд, потом снова поднял.

— Раньше ты была мелкой, и тебе всё прощалось, — сказал он. Голос стал ниже. — А теперь ты взрослая. И за каждый свой поступок будешь отвечать. Сама.

Он поднял руку. Медленно. Так медленно, что я могла убежать, — но не убежала. Кончиками пальцев коснулся моей щеки. Провёл вниз — к линии челюсти, к шее. Замер в ложбинке над ключицей. Его пальцы были горячими. Или это моя кожа горела.

Я не могла дышать. Воздух между нами стал плотным, как вода. Я чувствовала каждый миллиметр кожи, к которому он прикасался, и те миллиметры, к которым ещё не прикоснулся.

В его глазах я увидела что-то дикое. Голодное. То, чего не должно быть во взгляде брата. И оно отозвалось во мне — дрожью в коленях, жаром внизу живота, чем-то тёмным и пугающим.

Он наклонился ближе. Его губы были в сантиметре от моего виска. Я чувствовала его дыхание. Не дышала сама.

И вдруг моя рука задела флакон духов на полке. Тот покатился и с грохотом упал в раковину.

Нейт отшатнулся. Заморгал. Провёл ладонью по лицу, словно просыпаясь от кошмара.

— Чёрт, — выдохнул он. — Прости.

И вышел, хлопнув дверью.

Я осталась в ванной одна. Прижала ладонь к щеке — там, где он коснулся. Кожа всё ещё горела.

Я подошла к зеркалу. Глаза блестели. Губы приоткрыты. Дыхание частое, поверхностное. И внизу живота — тянущий, пугающий жар. Я хотела, чтобы он вернулся. Я хотела, чтобы он не останавливался. От этой мысли меня бросило в холодный пот.

«Ничего не было», — сказала я своему отражению. — «Он пьян. Ты устала. Ты его ненавидишь. Ничего не было».

Я врала. И знала это.

После ванной я не спала. Лежала и смотрела в потолок. Губы всё ещё помнили его дыхание. Кожа — его пальцы. Я ненавидела его. Я хотела его. Я не знала, что с этим делать.

А через два дня услышала разговор.

Я спустилась за водой. Поздно. Из кабинета Кристофера доносились голоса. Дверь была приоткрыта.

Я остановилась. Снова. Опять. Сколько раз за эти годы я вот так стояла — на лестнице, в коридоре, за дверью — и слушала то, что не предназначалось для моих ушей? Я знала, что это неправильно. Знала, что, если бы меня поймали, мне было бы стыдно. Но я всё равно стояла. Потому что каждый раз, когда я пыталась спросить прямо, мне никто не отвечал. Ни он, ни мама, ни папа Крис. Правду в этом доме не говорили. Её можно было только подслушать.

Я прижалась к стене и затаила дыхание.

— Теперь ты знаешь, — голос Нейта. Тихий, уставший. — Теперь ты понимаешь, почему я не могу остаться.

— Знаю, — ответил Кристофер. Тяжело. — Но ты понимаешь, что просто убегаешь? Этим проблему не решишь.

— Если её не будет рядом, то и проблем не будет.

— Ошибаешься, сын.

Пауза. Скрип стула.