Страница 22

— Всё кончено? — спросил он.

— Колин...

— Я просто хочу услышать это от тебя. Чтобы я мог жить дальше.

— Я не могу. Прости.

Он кивнул. Уголки губ дрогнули — не улыбка, что-то другое.

— Я знал. С самого начала. Просто надеялся, что ошибаюсь.

— Ты не ошибся. Ты был лучшим, что со мной случилось. Но я...

— Не надо. — Он взял мою руку, сжал — в последний раз. — Я не злюсь. Я просто хочу, чтобы ты когда-нибудь перестала убегать.

Он поцеловал меня в лоб и ушёл. Я стояла у корпуса и смотрела ему вслед. С ним уходила целая часть моей жизни — тихая, спокойная, правильная. Часть, которую я не смогла удержать.

Позже я узнала, что он познакомился с Эмили — тихой, улыбчивой девушкой с библиотечного факультета. Он был счастлив. По-настоящему.

Бизнес

На третьем курсе папа Крис начал брать меня в «Аркстоун».

— Хватит теории, — сказал он. — Пора практики.

Я пришла в офис в первый раз и замерла. Огромные окна, столы с чертежами, запах кофе и бумаги. Это был его мир. Наш мир — теперь и мой тоже.

— Садись, — он указал на стул рядом с собой, а не в углу. — Слушай.

Я слушала. Сначала просто сидела на совещаниях и записывала всё подряд. Он иногда поглядывал на меня — проверял, не скучаю ли. Я не скучала.

Потом он начал спрашивать моё мнение. Сначала по мелочам — какой цвет для фасада, какая плитка. Потом — серьёзнее.

— Что думаешь, Эви?

— Я думаю, это рискованно. Смета составлена без учёта инфляции.

Он посмотрел на меня — долго, изучающе. Потом улыбнулся — гордо, по-отцовски.

— Переделайте, — бросил он финдиректору. — Дочь сказала.

И вышел. А я осталась сидеть с открытым ртом. «Дочь сказала». Он никогда не называл меня так при всех. Только дома. Только когда мы были семьёй. А теперь — при чужих людях. Как будто я действительно была его. Не просто приёмной. Родной.

Через год я уже вела небольшие проекты. Мы часто засиживались допоздна в его кабинете в Сильване. Он разжигал камин — настоящий, дровяной, — а я чертила эскизы. Грейс приносила нам чай и печенье, садилась в кресло, поджимала ноги и читала книгу. Иногда она засыпала прямо там, и Кристофер накрывал её пледом.

— Ты счастлив? — спросила я однажды.

— Да. — Он посмотрел на спящую Грейс. — Очень.

— Даже несмотря на...

— На что?

— Ну... всё. Что было.

— Всё, что было, привело меня сюда. К ней. К тебе. — Он повернулся ко мне. — Я ни о чём не жалею.

Однажды он спросил — будто невзначай, не поднимая глаз от бумаг:

— Ты слышала что-нибудь о Натаниэле?

Я замерла.

— Нет. И не хочу.

Он поднял глаза, посмотрел на меня. Долго. Как будто что-то взвешивал.