Страница 52

— Ничего.

— Винни. — Она взяла мою руку. — Там, в квартире, я видела достаточно. Погром. Тарелки на двоих. Твои слёзы. Его лицо. Я не слепая. И я не уйду отсюда, пока ты не скажешь мне правду. Ты можешь кричать. Можешь молчать. Можешь плакать. Но я твоя мать. Я никуда не уйду.

Я закрыла глаза. Вдох. Выдох. Она уже всё поняла. Оставалось только произнести вслух.

— Мы с Натаниэлем вместе, — сказала я. Голос был глухим. — Как мужчина и женщина. Я люблю его. Он любит меня. Мы... вместе.

Тишина. Только скрип качелей.

— Хорошо, — сказала мама.

Я подняла голову.

— Что?

— Я знаю. Я давно знала.

— Откуда?

— Винни, я ваша мать. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было всё: тепло, грусть, облегчение. — Я видела, как он смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит. Я видела, как ты смотришь на него. Я видела, как ты плакала, когда он уезжал. Оба раза. Я видела, как ты прятала его записку в коробку с мишкой. Я всё знала. Я просто ждала, когда вы сами это поймёте.

По моим щекам снова потекли слёзы.

— Я так боялась тебе сказать. Я думала, ты осудишь. Что тебе будет стыдно. Что ты скажешь: «Это неправильно». Что ты заставишь меня выбирать.

— Выбирать? — она взяла мои руки в свои. — Винни, тебе никогда не придётся выбирать. Я всегда буду на твоей стороне. Всегда. Ты слышишь?

— Но...

— Никаких «но». Ты сделала правильный выбор. Натаниэль — именно тот, кто тебе нужен. Я знаю это. Я знала это, ещё когда вам было по десять лет. Он всегда был твоим. А ты — его.

— Папа... он бы...

— Крис знал, — перебила она. — Мы говорили об этом незадолго до его смерти. Я спросила его: «Что ты думаешь о них? О Натаниэле и Винни?» А он улыбнулся и сказал: «Если эти двое наконец перестанут спорить, из них выйдет отличная команда. Во всём». Он не просто был не против — он хотел этого. Поэтому он составил такое завещание. Он знал, что вы оба слишком упрямые, чтобы признаться. И дал вам шанс.

Я плакала, не скрываясь. Она обняла меня — прямо на качелях, неуклюже, но крепко.

— А что скажут люди? — прошептала я. — Коллеги, соседи, журналы...

— К чёрту людей. Ты всю жизнь оглядывалась на них. Хватит. Живи для себя. Живи для него. Ты заслужила.

— Я наговорила ему ужасных вещей. Я обвинила его при тебе. Я сказала, что не знаю, что с ним делать. А он... он разнёс стеллаж. Из-за меня.

— Он психанул, — спокойно сказала мама. — С кем не бывает. Он любит тебя. Он поймёт. Он всегда тебя понимал.

Мы ещё посидели на качелях. Мама держала меня за руку. А потом её телефон тихо завибрировал. Она бросила быстрый взгляд на экран и убрала в карман. Я не заметила.

Через минуту дверь подъезда открылась. Нейт.

Он шёл к нам — без куртки, в одной рубашке, — и пар от его дыхания поднимался в холодный воздух.

— Эви, — сказал он. — Пойдём домой.

— Я не хочу.

— Я не спрашиваю.

— Ты всегда...

Он подошёл ближе. Я встала с качелей и попятилась.

— Не подходи.

— Поздно.

— Нейт, я серьёзно.

— Я тоже.

Он шагнул вперёд и перекинул меня через плечо. Я взвизгнула.

— Поставь меня!

— Нет.

— Мама, скажи ему! Мама, помоги!

Грейс рассмеялась — впервые за долгое время по-настоящему, открыто, — и встала с качелей.

— Я вас люблю, — сказала она. — Обоих. А внуков буду любить ещё сильнее.

— Мама!