Страница 54

Грейс

Я сижу на террасе.

Их дома. Того самого, который Винни и Нейт построили на участке, что она когда-то показала ему на экране телефона. Помню, как она рассказывала мне об этом вечере — глаза горят, голос дрожит от счастья. «Я хочу, чтобы мы построили свой дом, мам. Только наш». Так они и сделали. И теперь этот дом — живой, тёплый, полный смеха. А я прихожу к ним часто — благо, от моего дома до их — десять минут пешком.

Отсюда, с террасы виден старый дуб. Тот самый, с которого Нейт когда-то доставал воздушного змея. Винни сказала: «Он останется». И Нейт не спорил. Да и о чём тут спорить. Он вообще редко спорит с ней по-настоящему. Только делает вид, что спорит. А сам смотрит на неё — и в глазах всё та же любовь, что и все эти годы.

Я часто сижу здесь. Смотрю на дуб, на качели, на яблоню, которую они посадили в первый год. В саду шумят внуки. Киту четыре, Элейн три. Мальчика зовут Кристофер — в честь деда. Мы зовём его Кит, чтобы не путать. Девочку — Элейн. В честь матери Нейта. Он сам так решил. Когда впервые взял её на руки, у него дрожали пальцы. Он думал, что никто не видит. Я видела.

Кит только что с разбегу влетел в клумбу. Винни кричит с кухни: «Нейт, поймай ребёнка!» Нейт отрывается от качелей, которые чинит уже третий час, и бежит. Кит хохочет. Элейн хлопает в ладоши. Обычный день.

Я смотрю на них и думаю: вот оно. То, ради чего всё было.

Память — странная штука. Она не идёт по порядку, а вспышками.

Я помню девочку в розовом платье. Она пряталась за фикусом. Прижимала к себе плюшевого мишку и думала, что её никто не видит. Ей было семь. Она боялась всего на свете — но всё равно вышла к гостям. Я смотрела на неё и думала: «Господи, какая же ты смелая. Ты даже не знаешь, какая ты смелая».

Я помню мальчика. Вечно хмурого, с руками в карманах. Он не хотел меня принимать — и я не давила. Просто была рядом. Однажды в саду он передал мне лейку и сказал: «Мам, держи». Мы оба сделали вид, что ничего не случилось. Вечером я плакала. От счастья. У него не было матери — и он выбрал меня. Это был один из самых важных дней в моей жизни.

Помню Криса. Как он сидел на старой террасе в Сильване, смотрел на них и говорил: «Они либо поубивают друг друга, либо поженятся». Я ахнула: «Крис!» А он усмехнулся: «А что? Я просто констатирую факт». Мы пили чай и смеялись. Он всегда видел дальше меня. Дальше всех. Он не дожил до этого дня. Но я знаю: он видит, даже сейчас. Где-то там, откуда открывается лучший вид.

Иногда я говорю с ним. Мысленно. Рассказываю, как Кит впервые сказал «деда», глядя на его фотографию. Как Элейн смеётся — вылитая Винни. Как Нейт учил сына запускать змея. Того самого — красного, с длинным хвостом из моих старых лоскутков. Он хранился у Винни, в коробке с другими вещами — запиской, открыткой, рисунком с драконами. Когда они съехались, она забрала коробку в их новый дом. А мишка — тот самый, с потёртым носом и болтающимся глазом, — теперь сидит на полке в кабинете Нейта. Он говорит, что это для мотивации. Винни смеётся: «Какая мотивация? Он просто не может его выбросить». Я знаю, что не может. Он вообще ничего не выбрасывает из того, что связано с ней.

И про змея. Они запускали его с Китом и Элейн — в первый раз, как семейный ритуал. Я стояла в стороне и смотрела. Винни смеялась: «Только не лезь на дерево, как в прошлый раз». Он отмахнулся. Змей, конечно, зацепился за ветку — вон того самого дуба. Нейт сказал: «Я быстро». Винни закатила глаза: «Нейт, тебе не десять». Он уже лез. Дети визжали от восторга. Штаны порвал. Те самые, новые. Винни хохотала так, что слёзы текли. Я смеялась вместе с ней — и вдруг услышала смех Криса. Такой же громкий, раскатистый, как тогда, много лет назад. Наверное, он тоже это видел. И смеялся вместе с нами.

Помню, как Винни плакала. Ей было четырнадцать, и он уехал в первый раз. Она сидела в своей комнате, прижимала к себе мишку и думала, что я не слышу. Я слышала. Я стояла под дверью и не знала, что сделать. Войти? Обнять? Она бы оттолкнула. Я просто стояла. И молилась, чтобы он вернулся..