Страница 5

- Спасибо, мама, ты, как всегда, любезна! - кривлю губы в усмешке и с ироничным ужасом отмечаю тот же ансамбль в бежево-коричневых тонах, каштановое каре, худобу и те же черты лица только с отпечатком вечного недовольства, и заломами морщин.

Жуть! У меня вырывается невольный смешок, что сбивает мать с толку.

- Нет, а что я не права? - начинает она привычно искать поддержку у окружающих, когда не получает ожидаемой реакции. - Такая худоба тебе совершенно не к лицу. Ощущение, будто чем-то болеешь или на чем-то сидишь. Надеюсь, ты достаточно разумна и не занимаешься подобной ерундой. С твоими деньгами, конечно, легко заскучать, тем более, в Лос-Анджелесе, говорят, каждый второй употребляет, но…

- Мама, ради бога! - страдальчески тянет брат и командует идти на парковку, за что я готова его расцеловать.

Мать всю дорогу до минивэна ворчит что-то, но я не слушаю, воркуя с племянницами. Девочки здорово разряжают атмосферу, пока едем до дома, да и обсуждение последних новостей и дел не дают матери сесть на своего любимого конька придирок и брюзжания, но ровно до того момента, как мы входим в дом. Дети сразу же бегут на второй этаж. Маринка пытается их урезонить, а мать замерев у «поля с огоньками», кривится.

- А это что за ужас?

Все внутри меня сразу же становится в боевую стойку.

- Почему ужас? - спрашиваю вкрадчиво, всем своим видом давая понять, что лучше эту тему не развивать, но, когда мамочка внимала намекам?

- Потому что совершенно не вписывается сюда и отдает дурновкусием.

- А мне нравится, - снова приходит на выручку брат, замерев рядом с нами. - Сразу такая ностальгия, вспоминается лето у бабы Сани в селе.

- Вот и мне, - киваю, не отрывая взгляда от кусочка моего детства. Правда, сейчас, глядя на картину, вспоминается не баба Саня и село, а Богдан и начало наших, полыхающих огнем, отношений.

- О чем там можно ностальгировать, у нее же вечно все было на триста замков и под запретом?! - продолжает меж тем бухтеть Людмила Федоровна.

- Так в том и был прикол: залезть во все эти ее сундуки и комоды, а потом бегать по всему двору, чтобы не отхватить дрына.

- Да-да, меня ещё веселило, что она вечно охает-ахает, мол, ноги болят, а как нас прутом охаживать, так просто козочкой летала, - подхватываю я с улыбкой. Мы смеемся с Андреем, а мама, недовольно махнув рукой, уходит, задрав нос. Брат подмигивает и приобнимает меня за плечи.

- Ты как? Все нормально? Выглядишь и правда отощавшей, того и гляди, ветром сдует, - он сжимает крепче мое плечо для наглядности, а я пихаю его в мясистый бок.

- Отстань. За собой лучше следи, а то скоро мамон в дверь не пройдет.

- Это не мамон, это жизненный опыт!

- А ну, точно. Смотри только, чтоб этот жизненный опыт до инфаркта не довел.

Андрей смеётся и ласково обозвав «язвой», просит показать комнату, чтобы отдохнуть после перелета.

Позже мы собираемся всей семьей на террасе. Девчонки бегут резвиться в бассейн, Андрей с Дениской идут жарить мясо и овощи на гриле, а мы с мамой и Маринкой располагаемся в садовых креслах, попивая вино. Точнее - попивают мама с невесткой, а я…

Я с улыбкой слежу за племянницами, слушаю их заливистый смех, и меня накрывает дичайшей мыслью, что с топотом детских ножек этот дом становится уютнее.

Глупости, конечно, сантименты, но от вина я все равно отказываюсь.

Ужин на удивление проходит сносно. Мама, конечно, выдает пару колкостей в мою сторону, но в рамках разумного. Само собой, не обходится без замечаний на тему моего аппетита, поэтому приходится отбрехиваться его отсутствием, хотя по факту, я просто боюсь спровоцировать тошноту. Мама, конечно же, хмурится и обещает проследить за моим питанием, на что я вымученно улыбаюсь.