Страница 77

- Почему ты ничего не сказала? - звучит уже привычный вопрос с нотками обиды и претензии. Я тяжело вздыхаю и, притянув Олю к себе крепче, целую заплаканное личико. Какая-то часть меня хочет с не меньшей обидой спросить: “ А почему ты за столько месяцев ни разу не приехала к матери? Не позвонила, не спросила, как она?”, но мне ли осуждать дочь за дурной характер и готовность наступить на горло собственной песне, отстаивая то, во что веришь? Другой вопрос - намерена ли Оля что-то с этим делать, как-то работать над своими ошибками или так ничего и не поняла?

- Я скучала, - всхлипнув, признается она тихо, обнимая меня крепче. - Мне так тебя не хватало, мам.

Сглатываю тяжело подступивший ком и, втянув сладкий запах ее духов, вновь целую в маленький лобик. Несмотря на обиду, у меня тоже все это время сердце было не на месте. Да и как иначе? Она ведь часть меня, моя кровиночка, ради счастья которой я отдам все на свете. Вот только сейчас пришло понимание, что счастье моей взрослой дочери никак не связано с моей личной жизнью, поэтому уступать в этом вопросе я больше не собираюсь.

- Ты очень на меня обижена? - отстраняясь, спрашивает она чуть позже, отводя взгляд. Я же анализируя свои чувства, понимаю, что все зависит от того, какие выводы Оля для себя сделала. - Я хотела, как лучше, - не дождавшись от меня ответа, начинает она оправдываться. - Его прошлое, ты же читала, мам, кто угодно бы заволновался…

- Да, - не спорю, забить тревогу нормально, но есть одно “но”. - Вот только когда волнуются и переживают, Оля, не проворачивают за спиной родного человека такие расследования в компании людей, что предали твою мать. Ты могла прийти ко мне, поговорить нормально, высказать свои опасения, сомнения, настоять на проверке прошлого, но не кинуть мне в лицо досье, состряпанное знакомыми женщины, что всю жизнь терроризировала меня.

- Она не желала зла…

- Не надо, - сразу же останавливаю эту адвокатскую деятельность. - Ты знаешь ее, как свою бабушку, но не знаешь, как мою мать, поэтому даже не начинай.

- Хорошо, - едва слышно соглашается Оля, опуская голову ещё ниже, - Знаешь, мне самой стремно, это было тупо, на эмоциях. Я злилась, меня стригеррнуло. После всей этой истории с Настей… - она неопределенно взмахивает руками. - Неважно. Прости меня, мам! Я не хотела причинять тебе боль и уже тем более вести себя, как крыса. Я просто… я…

Она вновь заходится в слезах, а я и без слов все понимаю. Моя дочь эгоистка - это факт, но она не злая девочка, просто слишком принципиальная, гордая, травмированная и максималистка, что совсем не помогает ей в жизни.

- Ты же знаешь, я тебя всегда прощу, - нежно провожу ладонью по мокрой щеке, стирая слёзы и заставляя взглянуть на меня. - В конце концов, мы все неидеальны, но либо ты принимаешь этот факт, либо дистанцируешься от всего и всех, вот только тогда и от радости, и счастья, которые могли бы случиться с тобой. Жизнь многогранна, Олька, и люди тоже, не лишай себя этого, не ограничивайся строгими рамками, не прячься за ними. Дай шанс этому миру, он не кончается на одном промахе. Люди ошибаются, да, но в этом их точка роста, если они готовы что-то менять.

Оля кивает, утирая лицо и потихонечку успокаивается.

- Я подумаю над этим.

- Подумай, - киваю сухо и, с шумом втянув воздух, расставляю те самые точки. - Вот тебе пища к размышлению: сегодня на ужин приедет Богдан, ты можешь остаться и узнать, что он за человек и как ко мне относится. А можешь, опираясь на досье, продолжать думать черте что и злиться на мать. Выбор за тобой.

Что ж, вот я и сказала это! Облегчение как такового не нахлынуло, меня всё ещё скручивало в огненный жгут в ожидании ответа, но то, что я смогла обозначить свою позицию и границы, не спрашивая, и не прося, вызывало удовлетворение и чувство правильности происходящего.