Страница 7

— Не очень-то Энекути на воробья похожа, — усмехнулся Клычли. — Вы будете героями, если победите её и заберёте девушку.

— На худой конец попросим.

— А ты когда-нибудь что-нибудь просил у Энекути?

— Пока не просил.

— Оно и видно. Если у Энекути что-либо попросишь, она сразу задерёт голову кверху, как норовистый конь. Просить бесполезно. Вот если приподнять с тыльной стороны кибитки терим[3] да запустить внутрь Аллака, тогда другое дело. Но и тут есть большой риск.

— Проснётся Энекути? — догадался Дурды.

— Нет, не это.

— Джерен испугается, закричит?

— Нет.

— Какой же тогда риск?

— Большой и очень опасный.

— Если ты друг, скажи, чтобы мы были готовы ко всему.

— Скажу, — Клычли спрятал в усах улыбку. — Скажу, друг Дурды. В том ряду, где стоит кибитка Энекути, живут много молодух, вернувшихся по кайтарме. Девушки они сытые, здоровые, горячие, что породистые верблюдицы. Если попадётесь им в руки, наденут они на вас верблюжьи сёдла и будут ездить целую ночь.

Дурды и Аллак захохотали. Не выдержав, к ним присоединился и Клычли.

— Дурды… Дурды этим не испугаешь, сквозь смех сказал Аллак. — Он сам утверждал, что один мужчина равен десяти женщинам.

— Цыплят считают осенью: там видно будет сразу, равен или не равен, а только попадаться не советую.

— Неплохо среди десятка верблюдиц попрыгать, если даже на тебе и верблюжье седло, — сказал Дурды, утирая рукавом слёзы.

— Смелый ты, я вижу, парень!

— А что, думаешь, побоюсь?

— Кого осёл не лягал, тот коня не боится. Женишься — по другому запоёшь, братец. Какая жена попадётся, а то и от одной в пески убежишь.

— Я не убегу! — самодовольно сказал Дурды. — Она скорее убежит!

— Хвалился цыплёнок, что коршуна одолеет!

— Вот увидишь!

— Ладно, увижу, если покажешь.

Парни снова захохотали. Потом Аллак сказал:

— Когда человек срывает розу, он знает, что у неё есть шипы, которые будут царапать руку. Кто боится боли от шипов, тот не станет нюхать розу.

— А ты стал поэтом, братец! — пошутил Клычли. — Однако, друзья, если идти, то надо идти. Время попусту

терять не стоит…

Проникнуть к кибитке Энекути было нелегко, так как она стояла не на отшибе, а в тесном окружении других кибиток. Но, как и всякая крепость, она имела своё уязвимое место. С задней стороны кибитки почти к самой ограде агила[4] примыкал заросший деревьями и кустарником арык, через который был перекинут мостик… Сюда и направился Аллак с друзьями.

Они осторожно прошли по мосту, проникли в агил, опоясывающий кибитку, и остановились у стожка колючки, сложенной около небольшой саманной мазанки.

— Вот, йигиты, и дом Энекути, — шёпотом сказал Клычли. — Мы в её агиле сидим. Ох, и боюсь я! Если бы я бога боялся так же, как Энекути боюсь, давно бы самым святым стал!

— Не бойся, с троими ей не справиться, — тихо засмеялся Дурды, оценив шутку товарища.

— Вот что, ребята, — прошептал Клычли. — Вы пробирайтесь потихоньку к кибитке, а я здесь покараулю. Если Энекути появится, постараюсь отвести ей глаза.

— Ты же боишься её!

— Ради друзей можно немного и смелым побыть. Идите, только не шумите очень. А то, в самом деле, девушки поймают вас и оседлают верблюжьими сёдлами,

— Мы их сами оседлаем! — сказал Дурды. — Идём, Аллак!