Страница 28

Стервятники начали падать вниз, и Сары заинтересовался, кого это они высмотрели. Он отставил пиалу, рукавом смахнул со лба пот и полез на ближайший бархан. Стервятники сидели кружком, а в центре хищного круга… Сары всмотрелся, прикрывая от солнца глаза ладонью, и с криком: «Кыш!.. Кыш, проклятые!» — сбежал с бархана. Птицы лениво, с явным нежеланием взлетели. Тот же инстинкт подсказал им, что пообедать не придётся, обед надо искать в другом месте.

Убедившись, что человек ещё дышит, Сары перекинул его привычным движением через плечо, как он частенько брал обессилевшую на дальнем перегоне овцу, и потащил к своей чатме — жалкому пастушьему шалашу, который вот уже сколько времени служил ему постоянным жильём.

Чабану было ясно, что человека свалила жажда. Поэтому Сары, намочив тряпку, стал водить ею по лицу и губам спасённого. Несколько капель воды привели Худайберды-ага в себя. Он зашевелился, открыл глаза, сел. Чайник крепкого чая и кусочек курдючного сала окончательно восстановили его силы. Много ли надо неприхотливому, привыкшему к лишениям человеку!

От чабана Худайберды-ага узнал, что напрасно проделал путь, едва не ставший для него последним. Да, был здесь Аллак со своим другом Дурды. И ещё один парень был, Берды, он из ашхабадской тюрьмы убежал. Но не дальше, как вчера, пришёл сын уважаемой Огульнияз-эдже и увёл с собой ребят.

Кляня злую судьбу и этого алчного пса Бекмурад-бая, Худайберды-ага отправился в обратный путь. После недолгих поисков он нашёл племянника в доме Сергея Ярошенко. Четверо друзей сидели на кошме, о чём-то разговаривали.

Худайберды-ага знал немного Клычли и Дурды. Незнакомый парень, сидевший поодаль, был, видимо, тот самый Берды, который убежал из тюрьмы. Поздоровавшись с ним, старик сказал:

— Свет глазам твоим, поздравляю с благополучным возвращением.

— Пусть воздаст вам бог на добром слове, — вежливо ответил тот и, сунув руку за пазуху, щёлкнул там чем-то металлическим.

— Ты поосторожнее, друг, — предупредил Сергей, — а то ещё своих перестреляешь.

— Своих — зачем? — сдержанно улыбнулся Берды.

— Своих и так мало.

— Ну, это уж ты того… — Сергей покачал согнутый указательный палец. — Своих, брат, с каждым днём больше становится.

За традиционной пиалой чая Худайберды-ага пожаловался:

— Пусть счастье не обходит сынов человеческих. В старину говорили: «Лучше один раз в год беду пережить, чем всю жизнь тянуть неудачливый жребии». И правда — лучше. Когда произносят слово «змея», тот не дрогнет, кого она не кусала. Кто бедности не испытал, не знает, что такое неудача.

Он рассказал, как ему не повезло при жеребьёвке на трудовую повинность» как чуть не погиб от жажды в песках.

— Если нет тебе удачи, лучше не ищи её, — говорил Худайберды-ага. — Не везёт бедняку, хоть плачь. Вот — я. Купил как-то старую лошадь, дёшево купил, а вместе с ней и арбу разбитую. Думал, всё будет подспорьем, если я в свободное время буду в город ездить, на базар, подвозить людям кладь. Пять-шесть пятаков не нелика прибыль, но всё — доход. Тогда ещё и разговоров не было, что объявится налог на лошадей. Подрядился я с одним везти на мельницу пшеницу. И что бы вы думали, как на грех, перед самым городом вода сквозь плотину просочилась, целое болото грязи на дороге. Дошла моя кляча до середины болота и остановилась — ни вперёд, ни назад. Я её понукаю, я её кнутом, а она только раскачивается, И вдруг сама упала. Перепугался я, соскочил в грязь. Тут не о грузе забота, лошадь бы целой осталась. Измазался грязью так, что не приведи аллах, но всё же поднял свою клячу. Люди собрались, смеются, хозяин пшеницы ругается, а мне хоть самому в арбу впрягайся. И тут подъезжает Бекмурад-бай на своём жеребце…

Худайберды-ага помолчал, восстанавливая в памяти минувшее. Бекмурад-бай тогда тоже принял его сторону. Он соскочил с коня, цыкнул на насмешников и сказал: «Бери жеребца, Худайберды-ага, запрягай в свою арбу. Он тебе её сразу вытащит, глазом моргнуть не успеешь».

И верно. Старик только крякнул, когда рослый, гладкий жеребец единым махом вынес на сухое место застрявшую арбу. Худайберды-ага обнял коня за шею, гладил его горбоносую морду, несколько раз поцеловал в шелковистый храп. А потом взмолился: «Господи, дай и мне когда-нибудь такого коня, услышь мою молитву хоть один раз, господи!»

Услышал бог или нет, но Бекмурад-бай, который стоял рядом, задумчиво поигрывая плетью и внимательно рассматривая измазанную клячу Худайберды-ага, неожиданно предложил: «Давай сторгуемся конями!»

Старик даже обомлел от неожиданности, настолько невероятным показалось предложение. Но бай не шутил. Он отдал своего жеребца, а взамен взял старую клячу. В доплату обрадованный Худайберды-ага отдал ему всё, что только мог наскрести в доме. Остался долг, но и этот долг был быстро погашен с помощью нового коня, на которого старик наглядеться не мог.