Страница 38

— Чего бегал? — спросила удивлённая Энекути. — Зачем тебе чужой телёнок понадобился, когда своя овца рядом ждёт?

— Пусть провалится в преисподнюю! — сказал Габак. — Пусть её черти съедят! Пойдём домой!

— Да что с тобой случилось?!

— Ай, не спрашивай… Во рту горько, как желчь раскусил. Никакого вкуса не чувствую… Идём, Элти!

— А овца?

— Не надо мне ни овцы, ни чего другого.

— Ты в своём уме?

— В своём!

— Тогда иди бери овцу!

— Даже если её помёт золотым будет, всё равно не пойду!

«Трус несчастный, богом ударенный! — с досадой подумала Энекути. — А ещё тельпек носит, мужчиной себя считает!» — А вслух сказала:

— Ладно. Сиди здесь, если согрешить боишься.

Через минуту она уже тащила за собой овцу.

Когда жена Худайберды-ага выглянула, чтобы завести овцу в дом и увидела одинокий колышек, её словно кипятком обдало с головы до ног. Она метнулась во двор, обежала несколько раз вокруг мазанки и с криком: «Спасите! Помогите!» — кинулась к соседям.

Сосед тоже походил вокруг, посмотрел и сказал: «Что вам назначено, то никуда не денется. Ночью где искать? Утром разыщем, не горюй».

Всю долгую ночь женщина проплакала. Едва забрезжил рассвет, она снова пошла к соседу.

— Не прибежала? — спросил тот. — Ну, ничего. Овца — не арбуз, след оставляет.

И в самом деле, они обнаружили в пыли следы овечьих копыт. Следы вели к зарослям чаира и там терялись. Заросли — вдоль арыка и дальше по оврагу тянулись до самого «святого места», до мазара Хатамшиха.

Посматривая на выглядывающий из-за ограды мазара корявый куст гребенчука в цветных тряпочках, сосед объяснил:

— Два следа твою овцу увели. Один — большой, с заплаткой на левой ноге, второй — в маленьких ковушах[22]. Маленький рядом с овцой бежал, видишь? А большой сзади шёл и затаптывал след. Кто-то вдвоём с маленьким пареньком приходил. Не специально воровать приходил, иначе более удобную обувь надели бы — чарыки или чокай. А они — в ковушах, случайно значит здесь оказались. А может быть, маленький след — не мальчика, может быть, женщина была. Кто может с женой придти сюда?

— Не пойдёт женщина на такое плохое дело, — сказала жена Худайберды-ага, всхлипывая.

— Как знать! — с сомнением покачал головой сосед и снова посмотрел на гребенчук. — Однако теперь вижу: точно женщина приходила. Видишь: овца бежит, а маленькие следы совсем близко один около другого? Мальчик широко бежит, а так — только женщина переступает.

Сосед ушёл. Жена Худайберды-ага, думая о его словах, невольно обратилась мыслью к Габак-шиху и его жене, но тут же испугалась, поплевала через плечо, схватилась за ворот платья — разве можно подозревать в таком деле служителей святого места! Бог накажет за такие мысли! Да и вообще нельзя напрасно клеветать на людей, если своими глазами не видела. Для этого нужно собачью совесть иметь, как у Бекмурад-бая, который вот так просто взял и наговорил на мужа. Да пусть она пропадёт три раза, эта овца, чем позориться перед людьми ложным наветом! Но, может быть, святой ших поможет? Может, он погадает и скажет, где овца?

С такими мыслями жена Худайберды-ага направилась к мазару.

В первый момент, увидев её, Габак-ших изрядно струсил и начал было придумывать оправдания насчёт приблудившейся овцы. Однако, ободрённый робким видом женщины, приосанился.

Услышав просьбу посетительницы, он охотно согласился погадать.

— По каббалистическому счёту гадать стану, — сказал он, чертя на полу круг. Затем Габак по кругу написал арабский алфавит и соединил буквы линиями через центр крута.

— Обратитесь мысленно с просьбой к возращающему отцу.

— Обратилась! — печально сказала женщина.

— Теперь заметьте любую букву. Когда я подойду к ней, вы скажете.

— Хорошо, святой ишан…

Габак-ших начал гадать. Он ткнул пальцем в первую букву и пробормотал:

— Элип — элинде[23]. Попала в руки — никуда не уйдёт.

За первой буквой последовали остальные:

— Би — бимекан. Отбившись от рук, ушла.

— Ти — тангрыдан. Спрашивай у бога — в его поле вернуть или не вернуть.