Страница 58

Амансолтан задумчиво сказала:

— Да, красивый. Точь-в-точь такой, как у Ханум.

Габак-ших помертвел, чуть не подавившись собственным языком. Но Энекути не растерялась.

— Грех так говорить! Разве можно сравнивать принадлежащее духу с принадлежавшим какой-то татарке? Дух рассердится, ночью придёт, мучить станет!

Наступило молчание, изредка нарушаемое утробными вздохами Кыныш-бай. Тачсолтан спросила:

— От чего помогает волос духа?

— От всего помогает! — неласково ответил Габак-ших, толком не оправившийся от пережитого страха. — Что задумаешь, любое желание исполнится!

— Дайте мне кусочек этого волоса, святой ишан-ага! — заискивающе попросила Тачсолтан и подвинулась поближе к Габак-шиху, обжигая его огнём своих безумных глаз.

Габак-ших сглотнул слюну, насупился, почувствовав в женщине что-то неуёмное и недоброе и в то же время тягостно влекущее.

Мешок чистой пшеницы поднесу святому месту!

— В вашем амулете есть письмена света? — спросил Габак-ших.

— Нет.

— Тогда вы не удержите волос духа. Как только он коснётся вашей руки, сразу же исчезнет, как дым.

— Придумайте что-нибудь, святой ишан-ага!

— Хорошо, женщина. Я напишу тебе письмена света и заверну в эту бумажку волос духа. Ты зашьёшь её в свой амулет и будешь постоянно носить. Тогда все твои желания станут исполнениями.

— А мне можно? — спросила Амансолтан. — Я тоже мешок отборной пшеницы жертвую святому месту.

— И я! — подала голос жена Вели-бая. — Мне тоже напишите, ишан-ага!

— Хорошо, — с достоинством ответил Габак-ших. — Хоть это и трудно, я напишу всем трём, и вы обретёте исполнение желаний.

Он помедлил, как должное принимая благодарности женщин, и закончил:

— А уважаемой Кыныш-бай я напишу письмена света сейчас.

Так волосы ничего не подозревающей татарки Ханум — городской жены Бекмурад-бая — стали могущественным талисманом, охраняющим людей от нечистой силы и дарующим им свершение сокровенного. Впрочем, удивляться не приходится, если вспомнить, что «святой» мазар был построен на месте захоронения старого ишака, мирно почившего от преклонных лет и трудных дорог.

Габак-ших и Энекути обрели верный и щедрый источник обогащения.

В темноте тени не видно

В длинном порядке Бекмурад-бая белая кибитка Кыныш-бай выделялась своими малыми размерами и древним видом. Однако сделана она была прочно, и хозяйка её могла не бояться любого ветра. Часто, собрав вокруг себя невесток и внуков, Кыныш-бай рассказывала им, когда была поставлена эта кибитка, как вошла она в неё молодой женой и долго и счастливо жила здесь со своим мужем.

— Это — счастливая кибитка, — неизменно заканчивала Кыныш-бай. — Она стала основой моего добра и благополучия. В ней я достигла богатства и уважения. Пусть после моей смерти её не разбирают. Если по утрам кто-нибудь из вас будет приходить откидывать серпик и немного протопит оджак, тогда не станет чувствоваться, что меня уже нет.