Страница 53

— Работу я тебе найду сам, — сказал доктор Курбах. — Твоя служба в СС мне не нравится, это не женское дело.

Комфортабельная квартира была найдена неподалеку от Александерплац, в тихом аристократическом районе. Ингеборг недели три посещала магазины, по своему вкусу выбирая шторы, ковры, накупила множество изящных безделушек. Однако, слушая уговоры отца оставить службу в СС и заняться каким-нибудь «женским делом», как он говорил, Ингеборг только посмеивалась.

Юргену она сказала:

— Каждый человек должен заниматься тем, что ему нравится. Мне, дорогой Юрген, нравится моя служба в СС. Не думай, конечно, что я хлещу плетью арестованных, заливаю им в рот и в нос касторку или подвешиваю их на крюк вниз головой, как это не без удовольствия делал твой кузен Конрад. Такая грязная работа не по мне. Я люблю устрашать обывателей, чувствовать себя властительницей. Понимаешь? Кроме того, мне приятно сознавать, что я нахожусь в самой гуще борьбы и вместе с моими товарищами уничтожаю дрянь…

Вслушиваясь в слова жены, Юрген, к своему удивлению, словно впервые заметил, как за последние годы изменилась Ингеборг. Ее стройная фигура отяжелела, на шее некрасиво выдавались складки жира, подкрашенный рот с тонкими, втянутыми губами стал напоминать прямую рану, нанесенную ножом. Ела Ингеборг много, жадно.

На вежливые просьбы мужа последить за собой и соблюдать форму отвечала насмешливо:

— У каждого свой вкус. Я не хочу голодать и быть похожей на тощую француженку. А ты, видимо, любишь женщин, у которых ни спереди, ни сзади нет ничего. Вот и подыщи себе такую любовницу. Я разрешаю…

Вскоре Ингеборг была зачислена в так называемую группу «Д», в дивизию СС «Мертвая голова», подчиненную правлению концлагерей, но работала пока в самом управлении, никуда не выезжая. Настроение у нее всегда было ровное, ничто, казалось, не могло вывести ее из равновесия. Особенно обрадовалась Ингеборг, когда из Испании вернулся Конрад Риге. Он был легко ранен в плечо, с гордостью носил черную перевязь, выставлял напоказ орден, полученный из рук генерала Франсиско Франко. И вовсю хвалил многотысячный немецкий легион «Кондор», отправленный Гитлером в Испанию.

— Я убедился, что противника, равного нам по силе, нет нигде, — с апломбом говорил он. — В назначенный фюрером час мир дрогнет от ударов немецких армий. Мы сметем с лица земли всех наших врагов…

Юрген Раух не без тревоги слушал разглагольствования своего ретивого кузена. Работая в генеральном штабе, он уже знал, что близится выполнение тщательно подготовленного плана, по которому должна быть разгромлена Польша. В том, что руководимые бездарным командованием польские войска не устоят перед отлично вооруженными армиями немцев, Раух не сомневался так же, как не сомневались в этом его начальники в генеральном штабе, но так же, как они, он боялся, что Англия и Франция не допустят разгрома Польши и объявят Германии войну.

— Ты, Юрген, не учитываешь значения нашего союза с Муссолини и антикоминтерновский пакт считаешь ни к чему не обязывающей бумагой, — лениво говорил ему Конрад. — Между тем за этой бумагой стоит прекрасно вооруженная, готовая на все армия императорской Японии, за пактом стоят войска Италии, наш вермахт. Это не шутки. Да и не станут поперек нашей дороги и английское и французское правительства, если дорога эта на Восток. Они и Польшей пожертвуют, лишь бы дальше, на Советскую Россию, двинулись наши войска. А близ восточных границ России опять японцы зашевелились: думаешь они простят русским свое поражение на озере Хасан? Нет, Юрген, ты не говори, надвигаются великие события.

Чаще всего Ингеборг ловко прекращала подобные разговоры, не желая, чтобы они перешли в спор.

По воскресеньям супруги Раух и Конрад Риге выезжали куда-нибудь за город. Конрад часами рассказывал им об Испании, хвастался своими победами над прекрасными испанками, угощал Раухов замысловатыми обедами. Ингеборг нравились его неиссякаемые анекдоты, умение постоянно быть в центре внимания, нравился даже откровенный цинизм Конрада, и она не раз ставила его в пример мужу.

Юрген заметил, что близость жены с Конрадом с каждым днем приобретает все более странный характер, это было видно по многозначительным взглядам, которыми они обменивались, по тому, как Ингеборг и Конрад внезапно умолкали, когда он, Юрген, появлялся в комнате. «Что это она? — думал Юрген. — Уж не спуталась ли непорочная моя супруга с милым кузеном?» Однако эта мысль нисколько не тронула его, он вдруг понял, что ему безразличны их отношения, что он стал равнодушен к жене, превратился в совершенно чужого для нее человека.