Страница 87

Простившись с Ермолаевым, Андрей заскочил на полчаса в свою дятловскую квартиру. Ни Федосьи Филипповны, ни Наташи дома не застал. Оставил им записку о своем отъезде, пообещал вернуться через три-четыре дня и уехал на пароходе в город.

Вид города поразил его. По сводкам Совинформбюро Андрей знал, что линия фронта проходит далеко отсюда — до нее не меньше трехсот километров. Но на залитых неярким сентябрьским солнцем городских бульварах, в зеленых скверах и даже во дворах сотни горожан уже рыли изломанные под острым углом щели. Трава на газонах и цветочные клумбы были безжалостно затоптаны, засыпаны глиной, исполосованы следами тележных и автомобильных колес. На углах домов чернели жирно выведенные краской стрелы с надписями «Бомбоубежище». По улицам двигались десятки грузовых и легковых автомобилей, в которых на сундуках, на чемоданах, придерживая мешки, корзины и разную рухлядь, сидели плачущие женщины с детьми.

«Неужели наши и дальше будут отступать? — волнуясь, подумал Андрей. — Неужели ни у кого нет уверенности в том, что немцев в конце концов остановят? Должны остановить!..»

На дверях квартиры, в которой жили Елена с сыном, он увидел пришпиленную к филенке записку: «Мы у мамы». Не задерживаясь, помчался к ним — в другой конец города.

У старых Солодовых царил несвойственный их дому беспорядок: всюду валялись книги, какие-то свертки, узлы, газеты. Со всех окон были сняты занавеси, а со стен коврики. На столах и стульях стояли чемоданы с откинутыми крышками, лежали перевязанные ремнями мешочки. По комнатам бродили заплаканные Елена и Марфа Васильевна. На кухонном табурете сидел растерянный Платон Иванович. Только восьмилетний Димка как ни в чем не бывало носился из угла в угол, мешая взрослым.

— Что случилось? — воскликнул Андрей, забыв поздороваться. — Вы уезжаете?

Платон Иванович поднялся, пошел навстречу зятю. Опечаленно сказал:

— Да, дорогой Андрюша, завод наш уже размонтирован, все станки погружены на платформы. Эшелон отправляется завтра ночью, и мне приказано эвакуироваться с заводом.

— Куда же? — спросил Андрей.

— Пока это неизвестно, никто ничего не объявил определенно, но есть слух, что направляют нас куда-то в Сибирь, — ответил Платон Иванович.

Разговаривая с тестем, Андрей успел заметить, что на диване стоят два больших чемодана, которые он купил Елене перед отъездом с Дальнего Востока. Они были открыты, и Андрей понял, что Елена тоже уезжает: в чемоданах уложены ее платья, Димкины костюмы, синеглазая кукла Лиля — память детства, Елена никогда не расставалась с ней.

Скользя сандалиями по натертому полу, Димка подбежал к отцу, схватил его за руку и закричал, радостно пританцовывая:

— Мы едем вместе с дедом и с бабкой!

— Не с «бабкой», а с бабушкой! — строго поправила Елена.

Она вышла из кухни, успев привести себя в порядок: причесала растрепавшиеся волосы. Одной рукой придерживая полы длинного халата, Елена несла чашку с горячим кофе.

— Ты ничего не ел, — сказала она Андрею, — выпей кофе. Могу принести бутерброд.

— Не спеши, успеется, — остановил ее Андрей.

Елена присела на стул. Все молчали.

— Твердо решила ехать? — спросил Андрей.

— Конечно, — сказала Елена и удивленно посмотрела на мужа. — А разве ты не поедешь с нами?

— Нет, не поеду, — сказал Андрей и пояснил: — Дело в том, что меня призывают в армию. Вот повестка из военкомата.

Снова наступило тягостное молчание. Все поняли, что в их жизни произошло нечто столь большое и важное, чему противостоять никто из них не в силах, и что это большое и важное — жестокая, беспощадная война — уже втягивает их всех в неотвратимую свою пучину, от которой нет защиты, потому что в эту пучину уже втянуто множество людей…

Елена сидела, опустив голову. Темные волосы упали ей на лицо. Андрей впервые увидел жену такой растерянной, и ему стало жаль ее. Всхлипывала Марфа Васильевна. Посапывал Платон Иванович. Широко распахнув светлые свои глаза, испуганно смотрел на всех Димка.