Страница 104

— Ну а чего эти гады успели тут натворить? — спросил он, отправляя в рот горячий картофель.

Хозяйка вздохнула тяжко, заговорила сбивчиво:

— Не дай бог чего. За одни сутки перестреляли сколько людей. Даже детишек не милуют. Парнишку одного, лет, должно быть, тринадцати, на моих глазах из автоматов посекли. А уж грабят все без разбору. Теплую одежду стаскивают с женщин прямо на улице. По квартирам шастают, в шкафы лезут и, как скоты, пожирают с гоготом что только попадется под руку…

— Ладно, Нюра, — прервал ее Грачев, — расчет с ними будет за все. Давай поговорим о деле. Мы ведь не проведать тебя пришли, не на угощение. Отсюда нам надо прихватить с собой одного из этих подлюг, причем не рядового солдата, а такого, чтобы был в курсе, чтобы командир наш мог с ним побеседовать чин по чину. Скажи ты нам, Нюра, где стоят тут по квартирам ихние офицеры?

Кутаясь в шерстяной платок, женщина на секунду задумалась.

— У Лельки-парикмахерши вчера поделились двое, — сказала она затем. — Оба, видать, из начальства, потому что приехали на легковой машине, чемоданов у них штук десять, и часовой возле калитки поставлен.

— Лельку я знаю, — удовлетворенно сказал Грачев, — она баба верная. Ты, Нюра, сбегай к ней и договорись так: если часов в десять вечера ее господа квартиранты будут дома без гостей, нехай на углу забора повесит ведро и кухонную дверь не запирает…

Днем веселая, разбитная Лелька сама прибежала к разведчикам, повисла на шее у Василия Васильевича и заверила, что сделает все как надо.

— У тебя, Леля, парикмахерские белые халаты найдутся? — поинтересовался Грачев. — Только чтобы размером они были побольше, квартирантам твоим подошли бы.

— Есть и халаты, Вас-Вас, — сказала Лелька. — Я как раз затеяла стирать их, приволокла домой штук пятнадцать. Сейчас лежат все чистенькие, поглаженные.

— Вот и хорошо, — одобрил Грачев. — В десять или в начале одиннадцатого жди нас в гости. Только ты, Леля, не обижайся, мы тебя свяжем и в рот тебе кляп воткнем. Понятно?

Лелька кивнула согласно.

Перед вечером Иван Хохлов, томясь у окна во двор, заметил прислоненный к заледеневшему колодезному срубу короткий железный лом. Нахлобучив шапку, вышел, принес лом в комнату, подержал его в руке, взвешивая.

— Надежная штука, пригодится, — сказал Хохлов.

Грачев почти весь день просидел молча, только посматривал на часы. Время тянулось медленно. Между левым и правым берегами Дона не прекращалась редкая перестрелка. Немецкий самолет-разведчик весь день барражировал над дамбой от Ростова до Батайска. Но на длинной этой дамбе никакого движения не было. Перед вечером два «хейнкеля» устремились к Батайску и неожиданно были атакованы советским истребителем. Один из «хейнкелей» загорелся, упал в камыши. Второй поспешно изменил курс, сбросив бомбы в те же камыши.

Ровно в десять вечера старшина поднялся:

— За дело, хлопцы, пора…

С неба сыпался густой, мягкий снег, мороз ослабел, звука шагов не было слышно. Ведро висело на заборе. Иван Хохлов, будто белое привидение, вынырнул из-за угла трансформаторной будки, ударом лома свалил осыпанного снегом часового. Разведчики без помех вошли во двор, со двора — в кухню. Там, прижавшись спиной к печке, стояла одетая в яркое платье Лелька. Она новела плечом в сторону горницы, откуда доносились негромкие голоса, и подняла два пальца. Это значило: там только двое.

Распахнув полупритворенную дверь, Грачев и Андрей выставили вперед автоматы. За их спинами встал Хохлов с гранатой в руке.

Немцы сидели у стола в ночных сорочках. Перед ними стояли рюмки и початая бутылка рома. У неяркой лампочки клубился синеватый сигарный дымок.

Грачев обошел стол, снял с вешалки пистолеты в черных лакированных кобурах, бросил в свой вещевой мешок два туго набитых портфеля и крикнул в дверь: