Страница 152

Слава Латышев подал ему телефонную трубку.

— Все в порядке, товарищ капитан, командир полка на проводе!

До Романа донеслась приглушенная расстоянием скороговорка подполковника Плахтина:

— Молодец, Ставров! Я все вижу! Держись! Сейчас мы тебе подбросим десяток пэтээров и противотанковые гранаты. Слышишь? Остерегайся танков. Противник вот-вот полезет, а с флангов тебя пока никто не подпирает, поэтому береги фланги. Уяснил?

— У меня мало людей, — перебил его Роман.

— Людей прибавится через полчаса, не позже, — зачастил командир полка. — Генерал приказал подчинить тебе соседей, которых течением сносит на твой участок. Продержись, капитан! И сам ты и все, кто с тобой, будут награждены. Понял? Продержись до утра, а там полегчает.

— Постараемся, — пообещал Роман.

Некоторое время выбитые из первой траншеи немцы ограничивались только заградительным огнем. Однако вскоре опамятовались и начали бешеные контратаки с флангов. На левом фланге послышалось грозное рычание танков, но там был Харитон Шматков, на которого Роман мог положиться как на самого себя…

Два легких танка бойцы Шматкова подбили связками гранат. «Тигр», который двигался следом и сладить с которым было труднее, угробил сам себя: слишком приблизившись к кромке берегового обрыва, он сверзился с девятиметровой высоты прямо в воду.

И все-таки контратаки не прекращались. Ночь бесновалась разноцветными всполохами, землю сотрясали частые взрывы. Не умолкали крики людей, скрежет металла. Весь крохотный плацдарм, захваченный батальоном, окутался удушающим сладковатым дымом.

А из телефонной трубки через каждые десять — пятнадцать минут доносйлся взволнованный голос командира полка:

— Держитесь?

— Держимся, — односложно отвечал Роман.

Наконец наступило мгновение, когда Роман понял: если там, на левом берегу, не сманеврируют резервами, жалкие остатки его батальона будут сметены в Днепр, плацдарм перестанет существовать, все понесенные потери окажутся напрасной жертвой.

И как раз в эту критическую минуту командующий армией распорядился: немедленно начать переправу на плацдарм еще трех стрелковых полков и артиллерийского дивизиона…

С болью в душе покидал Андрей Ставров Советский Союз.

Накануне отъезда из Тбилиси он получил письмо от Елены, в котором она коротко, как всегда, писала, что они с Димкой здоровы, что Димка учится неплохо, только балуется иногда, что сама она очень устает на работе; что ей, так же как всем, надоела проклятая война и хочется пожить по-человечески. Письмо было похоже на жалобу, и это не удивило Андрея: привычки Елены мало подходили к суровым условиям нынешней жизни…

Поезд медленно полз по перевалам Бзовдальского хребта, долго стоял в Ленинакане, а к ночи повернул на юг и пошел вдоль турецкой границы. В душном вагоне было шумно: в одном купе пели, в другом кто-то непрерывно услаждал спутников неумелой игрой на баяне. Занятый своими мыслями, Андрей вышел в полутемный тамбур, закурил. Гнетущее чувство одиночества не покидало его. Неопределенность отношений с Еленой, судьба сына, судьба родителей, исчезновение брата Федора, тяжелая болезнь Наташи, уничтожение немцами дятловского сада — все это мучило Андрея…