Страница 17

Реклама затянулась. Вероятно, гость оказался «крепким орешком», и пока мы переживали за бесчисленных героев мыльных роликов, он в очередной раз спасал мир в очередном небоскрёбе. Но появляется Соловьёв, небоскрёб, по-видимому, устоял, и, бросая грустный взгляд на пустое место, начинает.

– Разговаривал с этим. И по-хорошему его просил и… Не знаю, чего он обиделся. Бубнил, бубнил что-то, только и разобрал: а больше я вам ничего не скажу. Сказал и… В общем, не придёт, – ведущий обвёл взглядом присмиревших единомышленников. – Пытался меня печеньками накормить, мерзавец.

Хитро улыбнулся, выковыривая из винир остатки кондитерского изделия.

– Рошен. Липецкий! – усмехнулся либерал.

– Э-э-э, да вы, сударь, русскую кухню, видать, исключительно по иностранным учебникам изучали. У нас ведь либо пряник, либо свинец. И оба тульского производства. Могу угостить. – Соловьёв расплылся в радушной улыбке.

– Вы ещё о русской душе пряника расскажите. Что ж вы их на Запад не экспортируете? Не берут?

– Да деньги мы просто в них не запихиваем, – парировал Соловьев. – Что за страна? Демократов полно, а демократии, говорят, нет. И откуда у нас столько правдоискателей?

– Русский писатель в девятнадцатом веке задал простой вопрос, – Шахназаров качнул головой, – так на него ни один мыслитель ответа пока не нашёл…

Да уж, простой. Задаёшь его себе чаще, чем монах крестится. Ну его. Переключил. «Кулинарные войны». Не сегодня. Да и вообще никогда. Листать дальше не стал, не было смысла. Выключил телевизор и снова погрузился в темноту своих навязчивых сомнений.

Мы часто в повседневности суетных переживаний встречаем судьбу, мысленно назначаем ей свидание в будущем, но, придя к месту встречи, не находим – она скрылась за поворотом нашего прошлого. А если это не судьба? Если за простотой скрывается убогость, а под застенчивостью маскируется равнодушие?

Разочарования закупоривают душу, а освободившийся из-под её ига мозг выравнивает эмоциональный фон до уровня обычных потребностей. Но временами чувства прорываются сквозь заслон окостеневшего разума и бередят расстроенные струны души, вызывая внутреннюю какофонию. И в этом сумбуре страх пронизывает каждую нотку переживаний. С отчаянием, с надеждой, с пофигизмом приклеивается к каждой мысли, к каждому твоему поступку.

Неужели эта девушка – по-настоящему живая душа?

Я окунулся в ее незримое присутствие. Мрак побледнел, уступая место тёплым тонам таинственности, комната наполнилась вечерней свежестью. Я сидел и улыбался.

Ты точно псих!

Соскочил с дивана, схватил телефон и набрал её номер. Ждать пришлось нестерпимо долго. Каждый гудок, как грузовой лифт, поднимающийся на последний этаж, но я чувствовал, что на другом конце готовится подходящая фраза.

– Алё.

– Привет, Кира. Это…

– Привет, Саша.

Мягкий тон приветствия вселял уверенность.

– Прости, пожалуйста, сорвался тогда из клуба. У меня в голове такой бардак творился.

– И только к ночи понедельника смог порядок навести?

Невидимая улыбка коснулась моего уха, защекотала, по телу прокатилась приятная дрожь.

– Да нет. В тот же вечер. Просто не решался позвонить. Зато теперь могу предложить мир и вечную дружбу. Мы с Макаром завтра посидеть решили. Может, придёшь? А то без тебя передерёмся, и тебя в полицию будут вызывать.

– Нет. В полицию я не хочу, – засмеялась Кира.

– Тогда завтра в семь вечера?