Страница 21

Что же остается неясным читателю? Почему у себя на родине, в Южной Америке, эйхорния не приносит таких бедствий? В Южной Америке эйхорния разрастается так же быстро, но рост ее ограничивают другие виды биоценоза, исторически сформировавшиеся рядом с эйхорнией. Листьями эйхорнии питаются речные коровы-ламантины, растительноядные рыбы лепоринусы, пресноводные моллюски гигантские ампуллярии. С берега стригут эти листья муравьи-листорезы, зонтичные муравьи, которые готовят из эйхорнии силосную массу и выращивают на ней питательные грибы. Наконец, полноводные паводки в период дождей сносят острова из эйхорнии в море, где в соленой воде растения гибнут.

Ни во Флориде, ни в Африке нет ни животных — врагов эйхорнии, ни мощных паводков. А подходящая экологическая ниша в новых сообществах оказалась свободной. И прежде чем решиться вселить в биоценоз новый вид, нужно тщательное исследование его. Разумеется, ни Фуллер, ни французский чиновник ничего этого не знали, они даже не подозревали, какие бедствия вызовет их легкомыслие. Эйхорния, быстро освоившись в новых сообществах, не встретила там своих старых врагов. Это и понятно: биоценоз возникает исторически, а значит, их там и быть не могло, поскольку в истории этих биоценозов не было эйхорнии. В экологии такое явление называют биологическим взрывом.

В последнее время американские ученые занялись широким расселением в водоемах США ламантина. Это неповоротливое животное целые дни лежит в воде и жует. Жует эйхорнию. Надо полагать, ламантины помогут обуздать зеленого агрессора. Но кое-где эйхорнию собираются даже разводить. Недавно выяснилось, что водные гиацинты с помощью своих огромных корней весьма успешно очищают промышленные стоки, причем быстро поглощают не только кадмий, никель, серебро и другие металлы, но даже такие химикалии, как фенол и инсектициды. Не исключено, что в эпоху борьбы за охрану природы и чистоту вод зеленый враг может превратиться в зеленого друга.

Аллея четвертая:

УДИВИТЕЛЬНАЯ РЕШЕТКА

Коллекция водных растений Потсдамского ботанического сада не представляла для меня особого интереса — я уже осмотрел экспозиции трех ботанических садов ГДР, везде водные растения были хорошо представлены, и в Потсдаме я не ждал ничего нового. Вместе с моим провожатым, ботаником из Берлина, мы медленно обходили бассейн за бассейном. Действительно все это я уже видел в других садах.

— А здесь у них увирандра,— сказал мой провожатый, показывая на низкую деревянную кадку у самого выхода из оранжереи.

Увирандра, так увирандра, это растение тоже не вызывало у меня любопытства — давняя знакомая. Я заглянул в кадку — в неглубокой воде стояли горшки с растениями, обладающими своеобразными листьями-решетками.

— Это широколистная форма, — заметил мой немецкий друг.— Такая, какую мы видели уже в ботаническом саду в Галле.

Я уже готов был кивнуть согласно головой — мы действительно видели в Галле широколистную форму этого растения, а в Дессау — узколистную, но что-то заставило меня внимательно приглядеться к растениям, сидящим в затемненной кадке. Нет, это не та форма, что растет в Галле, не плотные широкие листья-решетки. И вдруг у меня застучало сердце. Неужели? Неужели я наконец-то встретил ее? Я не верил своим глазам. Но это была действительно она, та самая увирандра, на встречу с которой уже не было надежды. Эту нежнейшую сеточку с геометрически правильным рисунком тонких жилок я не мог не узнать. Давненько не приходилось видеть живым это растение, больше 15 лет уже.

Впрочем, расскажу по порядку.