Страница 68

«Закон должен быть написан так, чтобы его мог понять каждый гражданин. Если для понимания закона требуется переводчик с юридического на человеческий, значит, закон написан не для граждан, а против них».

В современном правовом поле существует феномен, который часто ошибочно принимают за некомпетентность законодателей или дань традиции. Это бюрократический язык — намеренно усложнённый, перегруженный терминами, архаизмами и многоступенчатыми синтаксическими конструкциями стиль официальных документов.

На самом деле это не ошибка, а функция. Это специально разработанный шифр, барьер доступа, созданный для того, чтобы отделить «посвящённых» — юристов, чиновников, судей — от «профанов», то есть обычных людей. Цель этого шифра проста и цинична: сделать так, чтобы обычный человек не смог прочитать закон, понять свои права и обязанности без платного посредника.

Язык становится стеной. За этой стеной скрывается реальное содержание правил, по которым нам предстоит жить. Пока вы не наймёте проводника — юриста, — вы будете блуждать в лабиринте слов, смысл которых отличается от их обыденного значения.

Архитектура лингвистической ловушки

Как именно создаётся этот шифр? Законодатели и бюрократы используют набор проверенных временем приёмов, превращающих простой текст в непроходимые джунгли.

1. Синтаксический лабиринт

Основной приём — создание предложений такой длины и сложности, что читатель забывает начало фразы, прежде чем дойдёт до конца.

Многоярусные придаточные.

Используются конструкции вроде: «в случае, если…», «при условии, что…», «за исключением ситуаций, когда…». Одно предложение может занимать целую страницу, содержать пять-шесть условий, а каждое из них — ещё и собственные исключения.

Пассивный залог.

Действующее лицо скрывается. Вместо «Чиновник обязан выдать справку» пишут: «Выдача справки осуществляется уполномоченным органом». Кто именно этот орган? В какие сроки? Кто несёт ответственность за невыдачу? Текст создаёт иллюзию действия, но скрывает конкретного исполнителя.

Отглагольные существительные.

Глаголы, то есть действия, заменяются существительными. Вместо «Мы рассмотрим вашу жалобу» пишут: «Осуществляется рассмотрение жалобы». Это размывает динамику и ответственность, превращая живой процесс в абстрактную процедуру.

2. Семантическая подмена: ложные друзья понимания

Слова в юридическом языке часто имеют значения, кардинально отличающиеся от общеупотребительных. Это ловушка для тех, кто пытается читать закон «по-человечески».

«Вина».

В быту — это чувство стыда. В праве — сложная категория, требующая доказательства умысла или неосторожности.

«Ущерб».

Может трактоваться только как прямой материальный ущерб, исключая упущенную выгоду или моральные страдания, если это прямо не прописано.

«Может» и «обязан».

В бюрократическом языке слово «может» часто даёт чиновнику право ничего не делать, а слово «вправе» — право действовать по своему усмотрению. Для обычного человека «может» звучит как возможность, а для системы — как полномочие: могу сделать, а могу и нет.

«И/или».

Классическая связка, которая в руках опытного юриста позволяет трактовать норму двояко — в зависимости от того, какая трактовка выгоднее клиенту или системе в данный момент.

3. Терминологическая энциклопедия

Текст насыщается узкоспециализированными терминами, определения которых разбросаны по десяткам других законов и подзаконных актов.

Чтобы понять одну статью Налогового кодекса, нужно открыть ссылки на Гражданский кодекс, Бюджетный кодекс и ещё три федеральных закона, в каждом из которых тоже есть свои ссылки.Создаётся эффект матрёшки: чтобы добраться до сути, нужно открыть десять документов. Обычный человек сдастся на третьем шаге. Юрист же знает, где искать, и превращает это знание в услугу за деньги.

4. Отсылочный характер норм

Законы часто пишутся в формате: «Порядок утверждается Правительством», «Детали регулируются ведомственной инструкцией», «Согласно методическим рекомендациям…».

Сам закон остаётся пустой оболочкой, декларацией. Реальные правила игры спрятаны в подзаконных актах, которые ещё более запутаны, часто меняются и труднодоступны.Гражданин читает закон и думает, что понял свои права, а через месяц узнаёт, что вышла «Инструкция № 45-бис», которая полностью нивелирует эти права.

Экономика незнания: юрист как необходимый посредник

Система намеренного усложнения языка создаёт огромный рынок услуг. Если бы законы были написаны простым языком, профессия юриста в её нынешнем виде потеряла бы значительную часть своей доходности.

1. Монополия на толкование

Юристы становятся единственными обладателями ключа от шифра. Они выступают в роли жрецов, которые одни могут «прочитать волю богов» — закона — для простых смертных.

Это создаёт ситуацию информационной асимметрии. Вы не можете проверить, правду ли говорит ваш адвокат, правильно ли он составил иск, потому что вы не владеете кодом. Вы вынуждены доверять ему слепо.Система поощряет эту зависимость. Судьи часто раздражаются, когда гражданин пытается защищать себя сам, используя простые логические доводы, и благосклонно внимают юристу, говорящему на правильном «птичьем языке».

2. Стоимость доступа к правосудию

Понимание закона становится платной услугой.

Чтобы узнать, имеете ли вы право на льготу, нужно заплатить консультанту.Чтобы составить жалобу, которую примут к рассмотрению, а не отклонят из-за неправильной формулировки, нужно оплатить услуги специалиста.Чтобы оспорить штраф, нужно потратить сумму, превышающую размер штрафа, на юриста.

Это делает правосудие элитарным. Богатые могут купить себе правильное понимание закона и защиту, бедные остаются один на один с непонятным текстом и чаще всего проигрывают просто из-за незнания процедур.

3. Иллюзия защиты

Наличие сложных законов создаёт у общества иллюзию проработанности и защищённости. «У нас тысячи страниц законодательства!» — гордится государство. Но на деле эти тысячи страниц — туман, в котором легко скрыть произвол. Чем сложнее закон, тем больше в нём лазеек для тех, кто умеет ими пользоваться, и тем больше капканов для тех, кто в них не разбирается.

Психологическое воздействие: запугивание текстом

Бюрократический язык выполняет ещё и психологическую, в негативном смысле, функцию для власти.

1. Эффект подавления

Когда человек видит документ, испещрённый терминами, ссылками и сложными конструкциями, он испытывает когнитивный диссонанс и чувство собственной неполноценности.

Возникает мысль: «Это слишком сложно для меня, я никогда этого не пойму».Это чувство беспомощности заставляет человека отказываться от борьбы за свои права ещё до начала действий. «Наверное, они правы, раз написано таким умным языком».