Страница 28

При других обстоятельствах он, вероятно, не стал бы затевать дискуссию, но в этот раз он был виновником торжества и как-никак хозяином дома.

— Никита тоже предлагал, — отмахнулся профессор, подразумевая Хрущёва, — а чем дело кончилось? Довёл страну до ручки.

— Так мы уже почти дошли до ручки, — поддержал отца дядя Аркадий, — и если ничего не менять…

— Брось, Аркадий, — поморщился дед, — что ты мне рассказываешь? Не первый день живу! Ей-богу, я начинаю верить в переселение душ: вы посмотрите на это красное пятно на его лбу — это же шрам от удара ледорубом по голове Троцкого!

— Ну, это вы перегибаете, — дипломатично возразил отец. — Причём тут родимое пятно?

— «Перегибаю»? —неприятно поразился профессор. — Аркадий, ты тоже так считаешь? Вот, что я вам, скажу, товарищи дорогие: стыдно! Стыдно такое слышать от языковедов! Речь характеризует человека — уж вам-то это хорошо известно. Хочешь понять, что за руководитель — послушай, как он говорит. Да! Сразу становится ясно, кто — человек дела, а кто — болтун!

И он тут же привёл примеры тех и других:

— Возьмите у Ленина: «Человек не может жить в обществе и быть свободным от общества». Точно подмечено? Точно! «Вчера рано, завтра поздно: промедление смерти подобно» — сильно сформулировано? Сильно! У Сталина: «Кадры решают всё». По делу? По делу. Применимо к жизни? Всенепременно! Или вот: «Нельзя дело первостепенной важности поручать третьестепенным людям». Плохо сказано? Превосходно! Поэтому цитируют и ещё сто лет цитировать будут. А теперь посмотрим, что с другой стороны: «Ни мира, ни войны, а армию распустить». Где, скажите на милость, вы собираетесь эту фразу применять — при каких-таких обстоятельствах?

— Э-э, — произнёс отец озадаченно, — а всё-таки: причём тут Троцкий?

— А притом, Илья, — эмоционально продолжил дед, — что они — одного поля ягоды. И поле это называется — маниловщина. Да! Только маниловы по нему с револьверами шастают и в трибуналах заседают. Сам посуди: весь Троцкий — это что? Призывы к мировой революции и дешёвые риторические эффекты для невзыскательной публики. Брякнул про Сталина: «Выдающаяся посредственность», и троцкисты заходятся в экстазе: ай да Лев Давидович, ай да срезал! А Хрущёв чем отличается? Да ничем — те же дешёвые эффекты, каламбуры и потуги облагодетельствовать весь мир, выпив последние соки из собственной страны! Постучал башмаком по трибуне в ООН, и подпевалы счастливы: ай да, Никита Сергеевич — знай наших! Брякнул американцам: «У нас с вами разногласия по земельному вопросу: кто кого закопает», и снова восторг: какой товарищ Хрущёв остроумный! Вы можете представить, чтобы Сталин такую фразу произнёс? Да ни за что! А вот Троцкий мог — его стиль, его школа! Леонид, прости господи, Ильич, цицероном никогда не был, но пока пребывал в здравом уме, откровенных глупостей не изрекал. А как не в себе стал, так оно и вылезло: «Экономика должна быть экономной». Не сам же он придумал? Прочёл то, что подсунули. Значит, в его окружении любители каламбуров правили бал! Они же и вашего Горбачёва наверх выпихнули! И ведь что прискорбно? На его фоне Хрущёв и Брежнев — златоусты и гегели! Этот даже на каламбуры не способен — он сам не понимает, о чём говорит! Ему смысл вообще неважен — лишь бы трепать языком, а там, понимайте, как хотите!

Я с любопытством наблюдал за отцом и дядей Аркадием. Один неопределённо покачивал рыжей головой, как бы соглашаясь, но не до конца, другой задумчиво почёсывал переносицу. Наконец, отец решился на шутку:

— Ну что ж, тогда, как говорил Сталин: «Других писателей у меня для вас нет». Если не Горбачёв, то кто?