Страница 35

В тот памятный день на математичке была белое платье с рисунком огромных маков — возможно, они-то и одурманили Ромку или же подействовали на него, как красная тряпка на быка: Ромке отказал какой-то внутренний тормоз.

Это был наш второй или третий урок с новой учительницей: она ещё не знала, что Ваничкин — наша математическая гордость, и вызвала к доске, как самого обычного ученика. Надо сказать, Ромка просто-таки нарывался на такое действие с её стороны: он всем своим видом показывал, что не испытывает ни малейшего интереса к тому, что происходит на уроке — с кем-то переговаривался и шумно копался в своем портфеле. Но когда последовал вызов, то ли сделал вид, что страшно занят более срочными делами, то ли хотел показать, что не царское это дело — к доске выходить. Без тени смущения он предложил поверить ему на слово и поставить пятёрку, что называется, не глядя и не спрашивая. По Ромкиному мнению этим достигалась бы немалая польза — за одно и то же время можно проверить знания большего количества учащихся.

Его предложения Иветта не оценила, она всё ещё хотела видеть Ваничкина у доски.

— Вы мне не верите? — Ромка сделал вид, что страшно изумлён. — Я же вас никогда не обманывал!

Как и многие молодые учителя, наша новая математичка больше всего опасалась панибратства. Она старалась казаться спокойной, и у неё почти получалось. Но кое-что выдавало её: она тут же стала угрожать двойкой. Ваничкин буркнул: «Ну, кричать-то зачем?», хотя Иветта вовсе не кричала, а только слегка повысила голос, и лениво пошел отвечать.

Он легко расписывал на доске иксы и игреки, но, поясняя математические действия и их последовательность, обращался не к классу, а к новой учительнице, словно она попросила его объяснить то, в чём не разбиралась сама. Его снисходительный тон казался тем обидней, что Ромка был на целую голову выше Иветты: он разговаривал, склонив голову вперёд, как с младшей.

— На самом деле ничего сложного, — закончил Ромка свой ответ. — Если потренироваться, такие уравнения можно щёлкать, как орешки. Вы орешки любите?

Иветта отправила Ромку на его место за партой, и он, победно отряхивая руки от мела, от широты души разрешил:

— Если что — зовите.

— Обязательно, — пообещала математичка.

Уже из-за парты Ваничкин исключительно для формальности поинтересовался полученной оценкой, полагая, что новая училка, если не восхищена им, то, по меньшей мере, приятно удивлена, и пятёрка ему обеспечена.

— Как это сколько? Два бала.

— Опаньки! — удивился Ромка. — Это что за произвол?

— А ты недоволен, Ваничкин?

— Нет, я счастлив! — Ромка возмутился, но продолжал иронизировать. — У меня двоек по математике никогда в жизни не было!

Математичка ответила — теперь такое счастье может ожидать Ваничкина на каждом её уроке.

— Нет, а за что?!

— За хамство и самонадеянность, Ваничкин, — сказала математичка, не без удовольствия выводя оценку в классном журнале. — За хамство и самонадеянность…

Самонадеянность, по мнению Иветты, служила серьёзным препятствием для Ромкиного интеллектуального развития вообще и для получения знаний в частности. Поэтому она, как педагог, ни в коем случае не могла поощрять такое положение и пустить дело на самотёк.

Обычно класс смеялся над Ромкиными выходками, но на этот раз смеялись над ним самим — математичка его уела. Ромке, похоже, было плевать на общий смех — он стал красным и не обращал внимания ни на кого, кроме математички.