Страница 38

Внезапно я заметил, что мы с Ромкой чем-то похожи на отца и дядю Аркадия: у Ваничкина исчезла вера в жизнь, и я помогал ему её обрести. Это меня как-то подбодрило в плане будущей ответственности — уровень коньяка в бутылке так уменьшился, что компенсация чаем уже не могла замести следы: получился бы не коньяк с чаем, а чай с коньяком. Для отца я придумал многогранное объяснение: «Так вышло».

— Почему нет? — говорил Ваничкин, энергично расхаживая по комнате. — Почему бы и нет?

— Да, — соглашался я, — почему бы?..

— Классно ты это придумал!

— Я?!

— Ну да! — Ромка всё больше приходил в возбуждение. — Если бы кто-то твою подругу оскорбил, ты бы остался в стороне? То-то и оно! Ты бы обязательно нашёл этого чудилу. А тут даже искать не надо — я сам приду! Клянусь, я даже сопротивляться не буду — так, для видимости!

— А если он не захочет драться?

— Как это не захочет? Как это не захочет? — заволновался Ромка. — Я его заставлю! Скажу: ты мужчина или нет? Тряпка ты или мужик?

— Да, — сказал я, заражаясь Ромкой идеей, — а если не ухажёр, то брат. Брат ведь тоже годится?

— Точно! — подхватил он. — Точно-точно! У неё же может быть брат? Должен быть! Братья у всех есть! Брат — даже лучше! А ты будешь моим секундантом, — неожиданно заключил Ваничкин.

— Я — секундантом?

Ромка объяснил: ему самому идти к математичке нельзя, а я позвоню, и как только мне откроет дверь какой-нибудь мужчина, я объясню, что Ромка готов с ним встретиться.

— А если откроет не мужчина?

— Не знаю, — Ромка пожал плечами. — Спросишь: мужчины в доме есть?

— Ну да, — усомнился я, — какой-то дурацкий вопрос.

— Да ты не бойся, вот увидишь: мужчина откроет, я точно говорю!

— А если она?

— Если она, — Ромка немного помрачнел, — вообще-то это маловероятно…

Я сказал родителям: мы недолго прогуляемся, а на улице не утерпел и задал Ваничкину вопрос, беспокоивший меня с самого его прихода: почему он пришёл именно ко мне, а не к кому-то другому. Мне хотелось, чтобы он сказал — мы же братья по крови или что-нибудь в таком духе. Но у него было своё объяснение:

— Кому придёт в голову искать меня у тебя?

Я подумал: Васе Шумскому пришло бы. Но сказал другое:

— У Сапожниковой тебя бы тоже искать не стали.

— У какой Сапожниковой? — Ваничкин несколько секунд смотрел на меня с недоумением, а потом равнодушно протянул: — А-а, ты об этой…

В троллейбусе он ушёл в себя: молча, смотрел в окно и несколько раз потёр челюсть — наверное, думая о предстоящей драке. Когда мы вышли на нужной остановке, Ромкино настроение опять опустилось к нулевой отметке.

— Это всё из-за валенка, — произнёс он с неожиданной убеждённостью.

— Из-за какого валенка? — я подумал: ну вот, Ромкино безумие, наконец, начинает проявляться.

— Обычного, сибирского, — Ваничкин вздохнул. — Когда я родился, никак не могли решить, как меня назвать…

— И что?

— У тёток, у дядьёв, у родителей, у всех свои варианты. Спорили, спорили, и тогда дед сказал: хватит. Взял валенок, пишите, сказал, имена на бумажках, а я вытащу.