Страница 47

Будущее, которое так явственно представилось после разговора о расставании с девушками, наступило за год до окончания школы, — когда у меня случилось с Вероникой. Был июнь, самое начало летних каникул. Отец забыл дома нужные ему бумаги, он позвонил и попросил меня их привезти. И я поехал к нему на работу.

В университете шла сессия. В старинных широких коридорах с поскрипывающим паркетом стояла относительная тишина с особым академическим привкусом. У широких подоконников, напротив аудиторий, группками стояли студенты. Они листали конспекты и учебники, что-то негромко обсуждали и кидались к каждому выходящему с вопросом: «Ну, как?!» Одна девица даже рыдала — ей поставили тройку, а вполне могли бы и четвёрку, — о чём она, захлёбываясь, рассказывала двум-трём, сочувственно кивающим, подружкам. Я уже сто лет не видел, чтобы кто-то лил слёзы из-за оценок.

Мне предстояло подняться на второй этаж и пройти длинным коридором. Я не был у отца на работе несколько лет и заметил существенное изменение: студенты, которые в прошлый раз были довольно взрослыми людьми, сейчас выглядели практически, как мои ровесники. Меня запросто можно было принять за одного из них. Это была приятная мысль.

Но на меня напала странная стеснительность. Мне казалось: сейчас кто-нибудь из парней начнёт водить носом, громко принюхиваться, оглядываться по сторонам и, наконец, увидев меня, завопит на весь коридор: «Кто пустил сюда школьника?!» А потом подбежит и схватит меня за плечо.

Дальнейшее рисовалось легко: на меня станут пялиться со всех сторон, и постепенно я окажусь в кругу людей. Одни будут смотреть осуждающе, другие — насмешливо. А потом произойдёт самое ужасное: в круг ворвётся какая-нибудь наиболее сознательная студентка. Блестящим от праведного возмущения взором она обведёт столпившихся и воскликнет: «Вы что с ума сошли? Это же сын Ильи Сергеевича!». И когда, пристыженная толпа начнёт рассеиваться, она возьмёт меня за руку и скажет: «Не бойся, я отведу тебя», после чего мне только и останется превратиться в кучку пепла.

Я старался смотреть равнодушно и идти не слишком быстро, чтобы никто не заподозрил, что я чего-то опасаюсь. Перед дверями отцовской кафедры мне пришло-таки спасительное решение: когда наглец попытается меня изобличить, я слегка оттолкну его и брошу с усмешкой: «Ты что-то попутал — я из политеха!..»

В момент моего появления помимо отца на кафедре находилась тётечка, одна из учениц профессора Трубадурцева, и две студентки — пока я обменивался с тётечкой приветствиями, они бросали в мою сторону любопытствующие взгляды и делали вид, что меня здесь нет. Я тоже делал вид, что их нет. Какова была одна из них, я бы не сказал даже через минуту (кажется, в чем-то сером). Но второй была Вероника, и её трудно было не запомнить. Она стояла у окна вполоборота ко мне — девушка в зелёной блузке с серебристым узором и джинсовой юбке, чуть выше колен. Её овальное лицо светилось каким-то непорочным румянцем, светлые волосы, были сплетены в короткую косичку, но главное заключалось в ее груди — высокой, устремлённой далеко вперёд, с настолько соблазнительной складкой в полукруглом вырезе, что можно было сойти с ума.

Я рассматривал Веронику искоса и недолго — секунд пять-семь. Мне помешал отец. Взяв свои бумаги, он с заботой в голосе (заботой, которую и не думал скрывать) спросил, не голоден ли я. Его вопрос заставил меня поторопиться. Мне почудилось, что сейчас отец достанет из своего портфеля бутерброды, начнёт при всех пихать их мне да ещё, может статься, назовёт малышом или сынулей.

— Нет, — я так резко мотнул головой, что заболела шея.

На улице я зашёл за угол учебного здания и выкурил сигарету. Мне срочно требовалось доказать себе и окружающим, что мне всё нипочём. Потом я стал думать, как быть дальше.

Перед старинным корпусом была квадратная площадка. Посреди неё печально сохнул неработающий фонтан, а по бокам, справа и слева от входа, росли каштаны — под ними стояли скамейки. Я сел на одну из них, чтобы стать незаметным и наблюдать за выходом — до него было метров тридцать. Там, под пышно цветущим каштаном, я просидел с полчаса и выкурил ещё три сигареты.