Страница 76

— Ты — классная. Просто мы друг другу не подходим.

На несколько секунд Петрова замолчала: видимо, в этот момент она мучительно решала, бросить меня или простить.

— Вот, значит, как?

— Ты не обижайся. И спасибо тебе за всё.

— Иди ты со своим «спасибо»!

Я старался не смотреть ей в глаза. Наступила тягостная пауза.

— Ты слабак, Сказкин! — Лиза, наконец, нашла подходящие слова. — Если бы ты был женщиной, ты бы не выжил!

Выпалив эту мстительную фразу, она закрыла лицо ладонью и ринулась вперёд по коридору. Я (подтверждая реноме слабака) несколько секунд размышлял, не кинуться ли следом, однако Петрова рывком открыла дверь в женский туалет и стремительно в нём исчезла. Всё было кончено — вот только облегчение почему-то не наступало.

Но ещё задолго до нашего расставания, сидя пасмурным ноябрьским днём на монотонной лекции и глядя на отсыревшую улицу, я подумал: люди склонны в воспоминаниях приукрашивать своё прошлое — отдельным искромётным эпизодам придавать статус непрерывной повседневности. Вспоминают счастливую юность так, словно им никогда в этой юности не было ни скучно, ни тоскливо. Тогда я торжественно пообещал себе, что, если лет через двадцать-тридцать меня посетит искушение вспомнить переживаемое время, как счастливое, я должен буду — ради торжества правды и справедливости — это искушение непоколебимо преодолеть.

Под влиянием более взрослой среды Шумский и Суханова довольно скоро пересекли экзистенциальный рубеж, что сказалось на их поведении. Раньше, когда в компании начинались шутки и прибаутки о сексе, они делали вид, будто давно искушены в этом вопросе, но стремились незаметно перевести разговор на другую тему. А тут — стали весело подхватывать и даже делиться некоторыми подробностями, как «это» происходит у них. Вася посвятил преодолению рубежа проникновенное четверостишие:

Маша кушает кашу.

Каша становится Машей.

Когда ты становишься мной,

Я становлюсь тобой.