Страница 116

Узнав о визите Петровича, Севдалин победно щёлкнул пальцами:

— Отлично! Теперь главное его не упустить.

Петрович пришёл на следующий день с документами на комнату, и мы заключили с ним свой первый договор, которому присвоили номер 77, чтобы создать иллюзию, будто у нас за плечами не один десяток сделок. Договор — и мы отдавали себе в этом отчёт — не имел юридической силы и подписывался исключительно для психологического воздействия на Петровича. Ни по какому закону мы не могли обязать его расплатиться за наши услуги комнатой по установленной цене. Если бы по ходу сделки он вдруг передумал, мы могли бы в лучше случае подать на него в суд с требованием выплатить адвокатский гонорар — намного меньший десяти тысяч долларов.

Петрович, впрочем, не сомневался в собственной честности, зато осторожничал в отношении нас. Хотя накануне я дважды объяснил ему, как, когда и где будут передаваться ему деньги («Хотите — здесь, хотите — у нотариуса»), он всё равно поднял этот вопрос уже при Севе — чтобы выслушать ещё раз и ещё раз удовлетворённо кивнуть. Похоже, его убедили не столько наши объяснения, сколько доверие к родным заводским стенам. В бывшем заводском здании Петрович чувствовал себя более защищённым от мошенничества, чем при походе на какую-либо чужую адвокатско-риелторскую территорию.

Искусство составлять иски нам предстояло постигать не ранее второго курса в рамках дисциплины «Гражданский процесс» — об этом нам поведал Мизантроп, когда мы снова обратились к нему за помощью. Для нас он сделал исключение и показал высший юридический пилотаж: выслушав суть дела, полистал Гражданский кодекс, сказал: «Записывайте» и, неторопливо шагая туда-сюда между столами пустой аудитории, веско отчеканил текст. Затем внёс в написанное несколько незначительных правок и удовлетворённо кивнул: «Теперь можете печатать».

Судья — очень усталая женщина лет сорока — не нашла в иске от Мизантропа ни упущений, ни неточностей. Дело оказалось, намного легче, чем мне представлялось: нам назначили заседание через две недели, порекомендовав для полноты доказательной базы привести двух свидетелей того, что претендент на наследство оказывал старшей сестре помощь.

Через полгода, вспоминая нашу первую сделку, я с удивлением обнаружил, что моя роль в ней была почти декоративной: Мизантроп написал иск, нужные пояснения дала сама судья, Петрович обеспечил явку свидетельниц (двоюродную сестру и соседку умершей сестры), деньги на покупку комнаты привёз отец Севдалина. Я лишь сопровождал Петровича по инстанциям, слушал его рассказы о детстве и юности в арбатском полуподвале — о том, например, как они узнавали, что скоро поедет машина со Сталиным (вдруг непонятно откуда через каждые десять метров появлялось по постовому милиционеру) — и таким образом укреплял духовную связь с первым клиентом. Всё это время я сильно нервничал, как бы Петрович не решил, что дальше он может обойтись и без нас, и, видимо, из-за внутреннего напряжения интуитивно ощущал себя центральной фигурой операции — координатором, без которого всё пойдёт прахом.

Петровичу, очевидно, моё сопровождение всё же требовалось — для уверенности или на всякий случай. Однако возникшее родство душ не помешало ему за три дня до сделки скорректировать свою начальную позицию. Он внезапно позвонил, сказал: «Надо поговорить», и на следующий день явился с газетой бесплатных объявлений в руках.

— Я тут полистал, — хмуро объяснил он, показывая нам раздел с продажей недвижимости. — Десять — маловато будет.

— Ну, вот, — произнёс я огорчённо. — Мы же договаривались!

Петрович осознавал, что менять условия по ходу дела нехорошо, но просил и его понять: жить как-то надо, пенсия — одно название, а комната — полных пятнадцать метров, да ещё в таком доме, что из кухни Кремль можно разглядеть.

Сева побарабанил пальцами по столу и спросил: сколько Петрович хочет? Теперь Петрович хотел пятнадцать и обещал больше не передумывать: из моих предварительных объяснений он понимал, что такую сумму наличности мы в офисе не держим — их нужно предварительно заказывать в банке (что в нашем случае было неправдой, но звучало убедительно).

В тот же день мы побывали в квартире, чтобы убедиться, что приобретаемое имущество существует не только на бумаге. Петрович не соврал: из кухни действительно можно было разглядеть вдали часть кремлёвской стены со стороны набережной.

Утро в день сделки началось с сюрприза. Мы ещё завтракали, когда в дверь постучали. На пороге стоял человек в чёрном кожаном пальто и дорогом тёмно-синем костюме. Со словами «Привет, молодёжь!» он уверенно шагнул в комнату и огляделся по сторонам.