Страница 118

Поначалу Растяпа дико смущалась, робко возражала: «Ну, зачем?», «Не надо!», «Может, в другой раз?» и неуверенно поглядывала на продавщиц — видимо, опасаясь их недовольства бесконечными примерками.

— Расслабься, — сказал я. — Это хао. Большое такое хао.

— Расслабься, — сказал Сева, — теперь ты будешь нашей секретаршей. Надо выглядеть представительно.

Последний аргумент, очевидно, повлиял на неё сильнее, чем значимое, но уже привычное и отвлечённое «хао». Постепенно она вошла во вкус переодеваний, хотя, кажется, всё никак не могла поверить, что все эти наряды предназначаются ей.

Финальную точку поставили в бутике нижнего белья. Уже отошедшую от смущения Растяпу снова кинуло в краску — до пунцовости. Севдалин категорически отмёл её возобновившиеся «Ну, зачем?», заявив, что без хорошего белья Растяпа никогда не сможет стать по-настоящему уверенной в себе.

— Ты можешь носить в общаге свой байковый халат, — прямолинейно объяснил он, — и выглядеть последней лохушкой, но если на тебе шёлковые трусики, а не бабушкины труселя, ты уже королева, поняла?

— У меня не бабушкины, — пролепетала бедная Растяпа. — С чего ты взял?..

Но Сева её уже не слушал. Пока мы стояли у стеклянной стены бутика, он прошёл внутрь, лично изучил ассортимент, что-то обсудил с продавщицей и по возвращении протянул Растяпе деньги — ей оставалось только озвучить нужные размеры, расплатиться и при этом не схватить инфаркт.

Главным предметом Растяпиной гордости стало длинное кашемировое пальто ярко-песочного цвета — с воротником-стоечкой, скрытыми (модное новшество) пуговицами и рукавами, достаточно широкими, чтобы в них, как в муфте, можно было прятать ладони. Проходя мимо шкафа верхней одежды (его дверцы всегда были открыты), она не забывала погладить пальто по спине или, ухватив рукав, на несколько мгновений умильно прижать его к щеке. Если бы в нашем общежитии бытовал обычай — надев верхнюю одежду, разгуливать по коридорам, как по улицам — Растяпу пришлось бы принудительно гнать из коридора в комнату.

Номером два шли коричневые итальянские сапоги — высокие, плотно облегающие, с вставками из кожи крокодила по бокам. Их по возвращении домой Растяпа снимать не торопилась — шла на кухню ставить чайник и еще некоторое время красовалась, делая вид, будто так занята, что ей некогда и переобуться в домашние тапочки.

С остальными вещами возникла непредвиденная психологическая сложность. Каждая из них принесла бы нашей хао-подруге намного больше радости, появись она раньше, отдельно от других. Теперь же Растяпе не хватало эмоций полноценно насладиться каждым приобретением так, как оно того заслуживает, и перед некоторыми из предметов нового гардероба она чувствовала что-то вроде вины — за недостаток восторга.

Тем не менее, поход в модный магазин произвёл во внутреннем мире Растяпы некоторую революцию. Наутро она возбуждённо сообщила нам: «Я им сказала, сказала!» и была страшно довольна собой. Оказалось: Ирина и Дарина, к тому времени утратив страх перед возможным судебным преследованием, оценили Растяпины обновы ехидной подколкой: «О, тебе уже и одежду начали покупать. Поздравляем — делаешь успехи», после чего Растяпа и выдала ранее невозможную для себя фразу:

— У меня у одной — два любовника, а у вас на двоих — ни одного!

— А они? — поинтересовался я.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Я ушла вам рассказать.

— В тебе нет ни капли стервозности, — не то с одобрением, не то с сожалением произнёс Севдалин. — Другая бы оторвалась по полной, а ты…