Страница 137

Весь спич был продуман заранее и на уровне мысленной репетиции казался убедительным, даже остроумным. Однако, произнеся заготовленные слова вслух, я почувствовал себя неловко — словно выдал на-гора что-то неприличное.

— Хм, и ведь не поспоришь, — задумчиво пробормотала Клава и посмотрела на меня каким-то новым взглядом. — Но вообще, Алфавит, если вы упорно стремитесь к оригинальности, то перед нами можете не стараться. Для нас вы и так — большой оригинал. Мы с бабулей искренние почитательницы вашей незаурядной личности и разухабистого образа жизни. Скажу больше: не только мы. Я рассказала о вас девчонкам в институте — они тоже были в восторге.

— В институте? — от неожиданности я опешил. — Вы учитесь в институте?!

— Второй курс. А что?

— Ничего. Просто я думал, вы ещё школьница.

— Маленькая собака до старости — щенок, — ласково глядя на внучку, ответила за неё Клавдия Алексеевна. — Меня тоже до двадцати пяти за школьницу принимали.

Теперь уже я смотрел на Клавдию-младшую новым взглядом: не зазорно терпеть нападки пятнадцатилетней юницы, но, если ей восемнадцать-девятнадцать, это совсем другое дело.

— Да, кстати, — моя оппонентка внезапно оживилась, — насчёт вашего хобби. В прошлый раз я так и не поняла: в чём оно заключается?

— Как это «в чём»?

— Когда человек собирает марки, — пояснила она, — он ходит в магазин «Филателия» или на почту, покупает марки, собирает тематические серии, общается с другими филателистами, обменивается, раскладывает марки по кляссерам. А у вас как это происходит?

Я ответил, как есть: листаю энциклопедический словарь по лингвистике и узнаю, как устроены разные языки.

— И всё?

— Всё.

— Хм, — она задумалась. — И давно у вас это хобби?.. Я почему спрашиваю: узнать, как устроены языки, можно за пять минут. Возьмём словообразование. В одних языках есть приставки, суффиксы, окончания — как в русском. В других нет приставок, ни суффиксов, ни окончаний — как в английском. В третьих к корню присоединяются элементы — каждый из них всегда указывает только на одну грамматическую категорию, например, множественное число или родительный падеж. Как в татарском или каракалпакском. Есть ещё классификация языков по связи слов в предложении — тут тоже три группы. В английском — фиксированный порядок слов. В нём мы узнаём, Маша дарит Коле книгу, или Коля Маше, по предлогам и тому, на каком месте Коля и Маша стоят в предложении. В русском, кто кому что подарил или сказал, узнаётся по падежным окончаниям. А, например, в языках индейцах отдельное слово — само по себе предложение. Какое-нибудь «янесукруглое». И так устроены все языки, понимаете? Берёшь конкретный язык и видишь: синтетический, флективный. Или аналитический, изолирующий. Вы в своём хобби до этого ещё не дошли?

— Почему же? Дошёл.

— Тогда что тут ещё можно узнавать?

Даже Клавдия Алексеевна посмотрела на меня с интересом.

— Ну, как что? — помялся я. — Например, как связаны соединительные союзы и гвозди.

— Простите — что? Гвозди?

— Или крючки, — уточнил я. — Вообще всякий крепёж — шнурки, пуговицы, кнопки, шурупы. Известно же, что язык меняется в зависимости от среды обитания людей, общественного строя, материально-технической базы, так? Значит, я ничего не придумываю. Что ещё известно? Теперешние предлоги, союзы, частицы, артикли, как предполагают, когда-то имели самостоятельно значение, а сейчас они — просто служебные слова, строительный материал. У них в речи такая же роль, как у гвоздей или шурупов в деревянной конструкции. И вот мне интересно, как появление служебных предметов привело к появлению служебных слов. Ведь могло такое быть? Первобытные люди сначала просто кутались в шкуры, потом сообразили, что их можно подвязывать какой-нибудь лианой или стеблем конопли. Так появились верёвки. Почему бы не предположить, что и в их речи в это же время стали появляться служебные слова?