Страница 8

Все они перестали иметь со мной дело и действительно вернулись на своё легальное место. После данного театра прибрежной нежности, я сумел разглядеть и ощутить цунами бело-золотистого Света, что шёл прямо из источника всего живого и казалось бы неживого, вылез я из петли смерти, и лег на кровать с ощущением настоящего счастья, теперь я любил Джульетту без похотливого желания, привнести свои идеалы в жертву, и вслед за теплым успокоением прислали весть с площади выше частилища, это пространство глубокого очищения и исцеления на многочисленных духовных слоях и уровнях. Письмо от них после физической смерти; «Дорогой, сын Анасель, мы тебя любим и всегда будем любить и помнить. Благославим тебя на счастливую жизнь, благополучный брак, писательскую карьеру, незабываемых свершении». Да, все же боль до конца не распалась, но она трансфомировалась в свет, я еще юнец всего-то восемнадцатилетний парень, не нужно мне таскать на себе очень тяжкий груз.

Ко мне вернулась в кабинет Джульетта, неожиданно для себя я был спокоен с ней не волновался, видел зрелость внутри себя, которая появилась на границе между жизнью и смертью, я мыслил, что убить себя—спасение, оказалось все совершенно в противовес моему тогдашнему сознанию. Она беседовала со мной, обнимала без капли какого-либо акцента на романтике, а по дружески тепло, ее слова поразили мое сердце.

— Я сочувствую тебе, Анасель, я понимаю, что смерть близких—всегда нелегко пережить. Возможно ты много плакал, рыдал, сказывают часто: «Мужчине нельзя извергать из себя слёзы, а тем более плач наразрыв», спешу сказать—лишь предрассудки общевства во многих странах мира, я вижу ты страстно желал совершить самоубийство, в последний момент тебя чудом сохранили в теле здравом. Тебе следует более усиленно заниматься писательством после перерыва в десять лет, а не откровенным самодурством—тщетными попытками распрощаться с жизнью на поле земли, раз вывался быть здесь, не сокрощай себе жизнь собственнонаручно. Бог тебя любит в любом случае, убил бы ты себя ибо же нет! — С полной уверенностью и непоколепимостью Джульетта проговорила эти слова, — Думаешь твоим родителям прекрасно было б если ты умер от своих же деянии по отношению к себе, они б скорее всего рыдали, и еще раз рыдали, я бы сказала вопили от неистовой боли за свою кровинушку? Тебе может казаться, что я тебя пытаюсь каким-то образом осудить, выставить порочным, поверь у меня искренне нет подобных мотивов; моя задача—рассказать тебе о твоем желании самоубийства полноценнее, меня послали для тебя в столь напряженный порог. Твоя главная цель—через литературу и слова проливать голос, идущий из волшебных сфер земли и космоса. Я ведаю, ты в глубине себя помнишь это путешествие, оно было давным-давно по жизненным меркам. Пусть мы останемся друзьями, мое страстное желание вдоволь не исходило исключительно от меня, я полагаю, ты понял о чем я говорю тебе, прямо сейчас.

— Благодарю тебя, Джульетта, я ценю в тебе твою чуткость, которая снаружи спокойная, а поистине обличена в розовое перьевое одеяло в форме цветков лотоса, что мило уложились в арнамент полотна хлопковой ткани. Ты меня не задела своей речью о тех днях, где я неблагородно возжелал расстаться с жизнью, но великая Слава Богу, что я сейчас живее некуда, ко мне вернулась моя позабытая модость, теперь я наслаждаюсь природой, стою перед деревом и плачу от счастья видеть как они растут день от то дня, как и человек тоже растет по мере проживания промежутков бытия, хотя он преподчитает порою закрыться от себя, от мира, и думать, что он—все, и нет ничего иного, однако я понимаю людей, потому что сам не святой монах, которому для жизни может не понадобиться еда. Я не считаю людей безусловными изгнанниками небес либо заятлыми негодями, которые все время грежат, но я и не говорю, что люди по своей сути полноценно привиллегированные создания от звания порочность, отнюдь нет, однако у человечества есть выбор за чем следовать и на кого ровняться. Джульетта, ты мне помогла вспомнить слова волшебника-библиотекаря про исконный путь моей души, сути, которой суждено бродить по этой порою бренной почве, к слову она не сетует, а любит, в любви она нашла покой, и я нашел, потому что здесь нет разрыва, я и на земле и в космосе. И даже ненавистные многим пороки позволяют стоять на земле, совершать сверх гнустные мотивы, превращая их в череду поступков, не все осквернять жизнь и людей и себя в том числе, поскольку все соединяет друг друга невидимо или невидимо, не имеет значения видит ли человек—сакральные и тайны нити, тротуары ежели нет, независимо от этого они продолжают существовать, предаваться вечному толчку движения. — Произнёс Анасель вышеуказанную речь с тонами еле уловимой меланхолии и скорби, будто во время красивого ораторства он обронил глубокие вздохи от видения и лицезрения всего жуткого и всего волшебного на земле. — Джульетта, не подскажешь в каких издательствах можно опубликовать произведения фантастическо-мистического и любовного-социального?

— Подскажу, тебе, Анасель, только мне нужно будет завтра связаться с помощниками в издательском деле, я с ними дружу. Ты давненько тобою исписанные свертки в руки мне не давал, вкус литературы вижу, когда ты снова вернешься на свою тропу, а то совсем истонщал внутри, место себя не находя, все прекращай прибывать в страданиях от потери пути, твой путь всегда был с тобой, однако ты выбрал свернуть немного влево. Ты пробовал себя и в музыке, твои руки холодели, пока играл на пианино, ты пытался найти себя в философии—очередное непопадание. Ты пережил путаницу своей тропы с другими схожими путями. Память твоя настоящая открывается навстречу, как бы подаёт зерна твоего истинного предназначения—быть, тем кто через себя свободно проводит поток слов, произведении, тем самим помогая миру, людям и человечеству осознать многочисленное количество древних знании. Анасель, через тебя пройдут десятки книг, а то и тысячи, главное не уходи из литературы на долгий срок. А что касается меня я—твоя верная помощница-подруга в среде писательских искании. Мне будет легче, если ты, Анасель, ответишь на мой вопрос: Ты считаешь меня своей девушкой в романтическо-любовном смысле?