Страница 18

Меня, как я ожидал, с глаз долой не удалили и все разговоры взрослых мужиков велись при мне. Собственно, говорил и спрашивал только дед, а Сергей Степанович мужественно отвечал.

— Вы знаете, кто я? — начал с этого первого вопроса Севостьянов, когда все мы трое расселись в кресла.

Сознание мне нехорошо резануло то, что за руку дед Григорий поздоровался только со мной. И я внутренне похолодел, забеспокоившись за то, что за прошедшие сутки цековцу донесли что-то нелецеприятное о Копылове.

В этих душевных колебаниях я продолжал находиться минут пятнадцать, пока Григорий Трофимович профессионально и без малейшей жалости потрошил наташкиного отца. К чести того стоило сказать, что держался он неплохо. Глаза не закатывал и в обморок не падал. А, что самое главное, задницей не крутил и на все поставленные вопросы отвечал толково и по возможности честно. И порой, насколько я смог понять, даже в ущерб себе. Видимо, он сделал ставку на все и на всё и сейчас осознанно жег за собой мосты.

Дольше и больше всего московский иезуит запытывал привезенного к нему бедолагу про областной комитет партии и конкретно про товарища Матыцына. Время от времени переходя на личность самого экзаменуемого и на некоторые вехи из его биографии. Я уже откровенно сочувствовал своему потенциальному родственнику и был не рад, что создал все предпосылки, чтобы данная авантюра, то есть эта встреча, состоялась.

— А какие у вас отношения с этим молодым человеком? — неожиданно и совершенно не в тему обратился дед к Копылову, пристально глядя ему в глаза. Меня он в эту минуту не замечал.