Страница 59

— Ну как ты? — в приоткрытой двери моего кабинета показалось симпатичное лицо Лидии Андреевны, — Ты обедал?

Я уныло покачал головой, только в эту секунду поняв, что очень хочу есть.

— Пока не придумаю, как расширить круг свидетелей-потерпевших, буду держать сухую голодовку! — тупо глядя в раскрытое перед собой дело, опрометчиво заявил я Зуевой. — У этих уродов срок содержания в СИЗО в тринадцать часов вторника истекает! — поднял я на Лиду глаза полные отчаянья. — Нагонят их с тюрьмы и тогда мне кранты!

— Пошли ко мне, покормлю! — добрая начальница сочувственно погладила меня по плечу, — У меня голубцы и домашние чебуреки! Пошли!

— А твой сейф всё еще на месте? — судорожно сглотнув вдруг наполнившую рот слюну, с надеждой спросил я, уже окончательно капитулируя перед земными соблазнами.

Ничего мне на это не ответила Лида. Но когда шла впереди меня к двери, задницей она виляла, как самая неприличная женщина из всех, которых я когда-либо знал.

Готовиться к выходу из дома я начал с семи часов. Побрившись и исполнив все гигиенические процедуры, принялся перевешивать со своего повседневного кителя на парадный все полагающиеся значки. От того, что было их всего два, университетский поплавок и комсомольский, задача только усложнялась. Парадокс, но чем меньше блестящего железа на мундире, тем аккуратнее следует вымерять сантиметры, положенные уставом для тюнингового обвеса.

Комсомольский значок у меня оказался еще с армейской парадки, с закруткой. Поэтому опять пришлось дырявить новый китель.

— Давай, поглажу! — позёвывая, предложила сонная Лиза, указав на брюки и белую рубашку.

После моего похода на родительское собрание она успела только однажды сходить в школу. Вчера. Но впечатлений от этого посещения она получила столько, что теперь смотрела на меня с пугающим меня уважением. Вопросов ей на эту тему я пока еще не задавал, но Пана мне вчера по секрету успела поведать, что изменения в отношении администрации школы к нашей воспитаннице уже произошли. Теперь мадам Корытина обращается к моей племяннице исключительно на «вы». И называет её не просто по имени, а еще использует при этом уменьшительно-ласкательные суффиксы.

— Давай, поглажу! — повторила Елизавета и протянула руку к моим казённым порткам.

— Настоящий офицер своё обмундирование гладит сам! — успел я схватить штаны первым, — Ты лучше на стол мне собери!

Гладить брюки, а, тем более рубашки, я не люблю. Но рисковать сегодня я не имел права. Подпалит мне Лиза по девической своей невнимательности штанину и будет мне тогда конфуз на всё областное УВД. Нет уж, сегодня я как-нибудь сам!

Всё успев и сияя золотыми погонами, как новенький юбилейный полтинник, в восемь пятнадцать я спустился к подъезду. Гриненко был уже на месте. Стоял с водительской стороны, оперевшись локтями на крышу «тройки».

— Присаживайтесь, ваше благородие! — любезно пригласил он меня, но обходить ландо и открывать передо мной дверь он посчитал лишним.

— В девять я должен быть в приёмной генерала! — на всякий случай напомнил я другу, исполняющему сегодня обязанности моего личного водителя. — Инструктаж.

— Инструктаж, это понятно! — хмыкнул Станислав, — Ты лучше скажи, когда банкет? Ты же будешь проставляться? Или зажилишь? — он подозрительно покосился на мой комсомольский значок.

— Все пьянки только после предъявления обвинения цыганам! — хмуро объявил я охочему до халявных посиделок другу, — Тебе мебель доставили?

— Ага! — расплылся в блаженной улыбке Гриненко, — В понедельник сборщики придут! Однако, отгул надо, начальник! — вопросительно скосил на меня требовательные глаза счастливый обладатель «Адриатики».