Страница 66

Смотреть на Олега Юрьевича было неприятно. К бледности теперь добавились трясущиеся губы. А глаза ничего человеческого больше не выражали. Они больше напоминали коровьи в последние минуты перед забоем, когда та уже видит желоб с кровью своих предшественниц.

— Скажите честно, Олег Юрьевич, вам известно о преступлениях, которые уже давно и систематически совершаются в отношении несовершеннолетних девочек в одной из подведомственных вам школ? — решив, что предварительных ласк достаточно, перешел я к сути. — Впрочем, вовсе не факт, что только в одной. В любом случае, следственным органам про одну школу, в которой процветают развратные действия в отношении несовершеннолетних, известно совершенно точно!

— Этого не может быть! — фальцетом, переходящим в шепот, решился возразить мне Анучин, — Товарищ Корнеев, Сергей Егорович, я вас уверяю, этого не может быть! Здесь какая-то ошибка! — трясущимися и живущими своей отдельной жизнью губами, пролепетал заведующий Як-40 и младшим Карапетяном.

— Никакой ошибки! — твёрдым голосом оборвал я стенания школьного начальства, — Родители школьников уже обратились в прокуратуру и в контролирующие партийные органы с соответствующим коллективным заявлением!

— И-и-и-и… — пронзительно, раненным зайчиком заверещал Олег Юрьевич, обхватив лицо ладонями.

В очередной раз подивившись тонкому душевному устройству советского чиновничества, я осторожно огляделся. Народ, обильно вкусивший от щедрот халявной выпивки и разбившись на группы, был занят узкоклановыми беседами, и поглощением дефицитной закуси. Быть может, поэтому душевных терзаний заведующего областным Управлением народного образования никто не заметил. Встав так, чтобы максимально прикрыть переживания Анучина от публики, я продолжил теребить его нервы.

— Поражаюсь я вам, Олег Юрьевич! — вспомнив, что пообедать сегодня я вряд ли успею, взял я в руки вилку, — Вы же, как мне кажется, сам никакого отношения к разврату с малолетками не имеете. Не понимаю я, зачем вы эту шайку мерзавцев покрываете? Или вам за это тоже продуктами платят? — ровным голосом невинно поинтересовался я, потянувшись к так полюбившимся товарищу Завьялову копченому сигу.

— И-и-и-и! — уже более выразительно взвыл Анучин, — Не нужно так со мной! — проскулил он, спинным мозгом чиновного позвоночника почувствовав в моих словах издевательскую подковырку, — У меня почти тридцать педагогического стажа!

— Так я и говорю, тяжело вам придётся в местах лишения свободы, — прожевав пласт нежнейшего балыка, добром вспомнил я гурмана Завьялова, — Уж больно статья нехорошая! Ей богу, не советовал бы я вам, Олег Юрьевич, в соучастники по такому составу идти! Поверьте, уголовники в таких случаях ни на возраст, ни на педагогический стаж не смотрят! Страшные люди!

Чтобы как-то привести Анучина в адекватное состояние, я налил ему полный фужер «Нарзана» и заставил выпить. Спиртное я ему предлагать не стал, не будучи уверенным, что в таком его состоянии алкоголь на него подействует лучшим образом.

— Скажите, если конечно всё, что вы сейчас рассказали, соответствует действительности, в какой из школ это произошло? — начал структурно мыслить после «Нарзана» главный школьный начальник, — Вы можете мне это сказать?

— Разумеется, могу! — не стал я наводить тень на плетень и ссылаться на тайну следствия, — Скоро об этом и так на каждом углу заговорят. Это уголовное дело можно засекретить, а родителям никто рты не закроет! Сто двадцать четвёртая школа. Директором там Таранов Юрий Петрович, а классным руководителем в самом проблемном классе Александра Яковлевна Корытина.

Услышав озвученные мной фамилии, Анучин встрепенулся всем телом и подался вперёд.

— Но я хорошо знаю Таранова, он опытный педагог и я уверен, что он ни при чем!