Страница 8

Заплакала жена, зашли соседи,

И на венок расщедрился местком.

* * *

Ты мне нравишься, девчонка из соседней средней школы,

пробегающая мимо с легкой сумкой на плече —

нравится твоя походка

                                             и каштановая челка,

нравится твоя улыбка,

                                            и фигурка,

                                                                и вообще!

Но иду я нынче с рынка, у меня в руке авоська,

и в другой руке авоська,

                                                и еще одна в зубах.

У меня была получка,

у меня жена и дочка,

сто халтур, аспирантура, гоголь-моголь, Фейербах!

Оттого-то мимо, мимо ты  летишь в весеннем свете,

и в ребро меня, похоже, зря пихает сатана:

я махнул бы вслед рукою —

                                                         да в руках авоськи эти,

я бы крикнул: «Стой, девчонка!» —

                                                                      да в зубах еще одна!

Очередь

Давали колбасу. Михал Иваныч Глинка,

Поднявши воротник, встал крайним и вздохнул

О том, что денег нет, что допекает жинка,

А худсовет опять «Руслана» завернул.

Молчал угрюмый Фет, а перед ним Чайковский

«Лаванду» в пятый раз насвистывал в усы,

И о фон Мекк мечтал, согревшись папироской,

И вкус припоминал копченой колбасы.

За ним глотал слюну народу неизвестный,

Воспеть успевший БАМ, КамАЗ, Экибастуз,

Державин Гавриил и Федор Достоевский,

Уж лысый, но еще не принятый в Союз.

За Федором дремал, мечтая об окрошке,

Художник Левитан, укутавшись тепло

(С сороковых годов — под псевдонимом Кошкин,

Что до сих пор его ни разу не спасло).

Так, двигаясь гуськом за физиком Поповым,

Ушедшим в сторожа тому семнадцать лет,

Они топтали снег, бранили Бирюлево,

Честили холода и крыли Моссовет.

Но понапрасну их во все места продуло

Поскольку подошел стоявший впереди

Прозаик Лев Толстой, приехавший из Тулы,

С кошелкою в руках, женою и детьми…

Аэрофлотное