Страница 20

Но, вернемся, однако, к нашему «профессорятнику».

Незабываемые мгновения общения с профессором Дмитревским включали и те редкие эпизоды, когда он, с элегантно-шопеновским видом вдруг садился за клавиши и пытался их совместить с клавиатурой своих душевных струн. Звучали патриотические мелодии, классика, известные романсы. Некоторые музыкальные опусы он объявлял своими, и не исключено, что это соответствовало действительности. Однако «дьявол» скрывался в некоторых «деталях».

Так, особой популярностью пользовался его романс на стихи В. В. Силина «.Злые люди песен не поют», первую строфу которой все мы хорошо знали наизусть, и, во время дружеских «чаепитий», как могли, подпевали нашему дорогому пианисту и композитору:

Бели песня сон твой потревожит И нарушит мирный твой уют, — Не сердися, — песня зла не множит, Злые люди песен не поют.

В то же время, некоторых из нас уже тогда начали терзать смутные сомнения относительно оригинальности главных аккордов романса, подозрительно напоминавших мелодию «темно-вишневой шали». Но смелости откровенно сказать об этом Юрию Дмитриевичу не хватало ни у кого, за исключением отважного профессора Литовки. С неизменным бокалом сухого красного вина в руке он откровенно иронизировал по поводу композиторского таланта исполнителя, просил сверить партитуру, и синхронно пытался заглушать следующие слова романса «Злые люди песен не поют»:

Петя в дом влетает вешней птицей,

Кто из нас певцам ее ты не рад!?

Петя — всем любимая сестрица,

А поющий — людям друг и брат,

хорошо знакомыми строками из «темно-вишневой шали»:

В этой шали я с ним повстречалась

И любимой меня он называл.

Я стыдливо лицо прикрывала,

И он нежно меня целовал.

Нельзя сказать, что Юрий Дмитриевич спокойно воспринимал подобные «антипартийные выпады» — он смущался, «пыхтел», краснел, но, главное, ждал защиты от «истинных» ценителей своих музыкальных способностей, а те, увы, позорно молчали и лишь предательски улыбались.